- Да, регент-мать, - кавалерист вновь поклонился и так, находясь в полусогнутом положении, попятился назад.
Затем, резко развернувшись, он, ускорив шаг, постарался как можно скорее покинуть помещение. Как мужчину, как воину, как человеку, прошедшему многие войны, ему было противно видеть, как мать кормила трехлетнего мальчика - будущего воина, своей грудью.
Секия прекрасно понимал, что, как бы не закончилась война с Дарнасом, у Ласкана не было будущего…
Что же, значит он будет сражаться хотя бы за то настоящее, что осталось у некогда великой Империи.
Глава 1036
В деревянной лачуге, пропахшей застарелым запахом мокрой древесины, собачьей шерстью и чем-то муксусно приторным, на маленькой софе, заменявшей кровать, лежал мальчик. Свернувшись комком под прохудившимся одеялом, сшитым из старого тулупа и каких-то обмотков.
Губа мальчишки дрожали, он что-то бормотал и морщился. Ежду бровями пролегала глубокая складка.
Было видно, что ребенку страшно. Страшно настолько сильно, что он хотел, наверное, больше всего в жизни, проснуться.
Пусть на улице стояла темная полночь, а небо затянули тяжелые зимние тучи. Вьюга заметала снежные лавины, а холод стоял такой, что ставни, заменявшие в доме стекла, промораживало насквозь.
Но, даже несмотря на все это, мальчик хотел бы проснуться. Выбежать на улице и рухнуть в снег, чтобы мороз и холод заставили его понять, что все, что он увидел, лишь не более, чем ночной кошмар.
Но он не мог.
Лишь дрожал, почти скулил, пребывая в центре самых жутких видений, который только может вообразить себе разум.
- Давай я тебе помогу, маленький храбрец, - прозвучал тихий, мягкий голос.
В дальнем конце комнатки, в которой лежал мальчик, еще горела лучина. И свет тлеющего кончика отсеченной щепки вдруг разлился в пространстве ореолом золотого блеска. Он закружился не хуже вьюги, только состоял не изо льда и снега, а из света и пламени.
Огонь, вскоре, стал простым, серым плащом с множеством разноцветных заплаток. Свет - лаптями, а потом и холщовыми штанами с льняной рубахой.
Крепкие, но суховатые руки держали такой же простой, саморезный посох. Сперва могло показаться, что его держал в руках юноша, но затем становилось видно, как на лбу пролегают морщины. Как, пусть и немного, впали щеки. Как слега посерела кожа.
И, несмотря на то, что прекраснейший лик, которым природа могла одарить мужчину, выглядел так, будто ему не исполнилось и двадцати пяти весен, он имел на себе все признаки приближающейся старости.
