В унылый зимний вечер Женя шла по пустынной улице, где единственным светом был фонарь над входом в аптеку. Однако ее внимание привлек не изнутри, а снаружи — белоутведенным и непостижно грозным парнем, стоящим у бюро юристов. Тепло его зрачков словно оставляло следы на ее плотном костюме....
Она не шумела, съела весь ужин до последней ложки и не потребовала десерт.
В остальном Маша тоже была странной. Несмотря на встречу с отцом, она даже не вспомнила о нем. Не спрашивала дочка и о Паше.
Лишь внимательно следила за мной взглядом.
— Ты такая задумчивая весь вечер. Все хорошо, солнышко? — После вечернего душа я укутала свою малышку в большое пушистое полотенце и устроила ее у себя на коленях.
— Хорошо, — эта маленькая партизанка захлопала ресницами, словно не поняла, о чем я ее спрашиваю.
— Ты из-за папы расстроилась? — Я прижала ее к себе ближе.
— Нет.
Маша зевнула.
— В саду было много дел?
Наклонившись, я потерлась носом о нос дочки. Мы всегда так делали, когда нужно было подбодрить друг друга. Маша после этого всегда улыбалась. Иногда начинала смеяться. Но сейчас лицо моей малышки осталось серьезным.
— Нет. В саду нормально, — как взрослая, важно произнесла она.
— Это здорово! И у тебя ничего не болит. Так ведь?
На этот раз вместо ответа Маша затрясла головой. Так быстро, что золотистые кудряшки рассыпались по плечам и попали на лицо.
— Мам, у меня все хорошо.
Все с тем же важным видом она соскользнула с моих колен на кровать. И принялась ловко надевать на себя пижаму. Розовую, с зайцами. Как и положено маленькой девочке.
Рукав за рукавом. Пуговицу за пуговицей. А после сама укрыла себя одеялом и дернула за веревочку ночник.
Непривыкшая к такому поведению дочки, я даже не знала, как реагировать. Боясь упустить что-то важное, осталась с ней рядом. Взяла маленькую ладошку в свою руку.
Прошло несколько минут, прежде чем ее дыхание стало глубоким и медленным. Но когда я решила, что она уснула, и отошла к двери, Маша вдруг спросила:
— А дядя Паша еще придет?
От такого неожиданного вопроса у меня чуть колени не подкосились. Чтобы не пошатнуться, пришлось крепко сжать дверную ручку и сделать глубокий вдох."
"Сразу стала понятна странная задумчивость дочки, ее идеальное поведение весь вечер и причина пытливого взгляда.
Кажется, один красивый мистер адвокат сумел произвести впечатление не только на меня, но и на мою малышку.
Вот только, как быть с этой любопытной крошкой, я не знала. Вопросов между мной и Пашей осталось больше, чем ответов.
На мою просьбу о прощении Паша так ничего и не ответил. Мы минут пять простояли на кухне, обнявшись. Паша гладил меня по спине. Поправлял волосы. Уже такой родной, свой, что сердце кололо.
Он молчал. Будто и не услышал, что я спросила.
