Я дернулась от неожиданности и отступила на шаг назад.
– Ты сбрендила? – недоуменно спросила я.
Она хищно усмехнулась и в следующее мгновение напрыгнула на меня и повалила на пол. Она вцепилась в мои волосы, оттягивая их в стороны. Боль пронзила мою голову, я вскрикнула и пыталась ее скинуть с себя. И когда мне это удалось, мы перевернулись, и я оказалась на ней верхом. Пейсли вдруг завизжала как самая настоящая психопатка, чего я даже от нее никогда не ожидала, и начала изворачиваться подо мной. Ее руки без конца цеплялись за мое лицо, кажется, она била меня или царапала, но я была так ошеломлена происходящим, что попросту не чувствовала боли.
– Оливер, боже! Она сошла с ума, она убьет меня! – орала Пейсли.
– Что? – мой лоб так сильно нахмурился, что мне стало больно. – Что ты несешь?
– Оливер!
Пейсли вдруг схватила с прикроватной тумбы хрустальную лампу и попыталась ударить себя по голове. Я успела выхватить ее и занести над нами, чтобы она точно не достала ее.
Эта женщина сошла с ума, но даже она не заслуживает того, чтобы быть убитой лампой.
– Что здесь происходит? – взревел отец, влетая в комнату.
Пейсли подо мной замерла, ее тело трясло, а на лице застыла маска полного ужаса.
И тогда я поняла все.
Я сидела верхом на мачехе, которая изображала дикий испуг, в моей руке была лампа, которую я занесла над ее головой.
Подлая сука!
– Барбара! – зарычал отец, одним резким движением стягивая меня с Пейсли и помогая ей подняться на ноги. Он вырвал из моих рук лампу, его грудь часто вздымалась, глаза налились кровью, взгляд говорил куда красноречивее слов.
Он считал меня монстром. – Что ты вытворяешь?
Он уже поверил ей, он был на ее стороне.
– Я случайно увидела ее манекен в гардеробной, она взбесилась, напрыгнула на меня, порвала платье, и едва не убил меня, – в панике шептала Пейсли, из ее глаз градом лились слезы, а лицо было как у обиженного ребенка.
И это мне он говорит повзрослеть?
Чертова актриса.
– Я не трогала ее, она сама набросилась на меня! – одолеваемая чувством несправедливости, кричала я.
– Зачем мне рвать платье, в котором я иду на выпускной?
Отец трепетно сжимал плечи рыжей собаки динго, успокаивая ее, на меня он даже не смотрел. Кожа на моем лице горела, я коснулась пальцами щеки, а затем осмотрела их.
Кровь. Она исцарапала все мое лицо.
Мои волосы были растрепаны, торчали во все стороны, и несколько клочков лежали на полу.
Ведь очевидно, что жертва я. Почему он успокаивает ее?
– Никакого выпускного у тебя не будет.
