Отец вздохнул и затянулся сигаретой.
– Дорис была легкодоступной стриптизершей, ее нагулянный сын бесил меня не меньше. Дэниел мой друг, и она едва не испортила его жизнь – нашу жизнь, ведь в Эванс-Фостер мы семья. Скандалы были не на руку компании, а Дорис готова была перевернуть город, но добиться своего.
Я невесело усмехнулась, чувствуя, как от долгого сидения в одной позе затекают мои ягодицы.
Боже мой.
Моя мама была святой женщиной, теперь я в этом убедилась окончательно. Она знала, что отец спал с Дорис, знала о подлости этой женщины, тем не менее, мама всегда встречала маленького Джефри с широкой улыбкой на лице, она не давала ему почувствовать себя лишним в этом обществе, как делали все остальные, даже после того, что он рассказал ей.
Все вокруг были лицемерами, кроме нее. Это не справедливо, ее смерть не справедлива. Если бог есть, почему он забрал именно ее? Почему погасил ее свет, оставляя этот мир во тьме?
Потому что никакого бога нет.
– Тем не менее, ты завел роман с женщиной, которую презирал.
Он оборвал меня одним взмахом руки.
– Я и так сказал тебе достаточно и не собираюсь каяться перед тобой, ведь это совсем тебя не касается.
– Сомневаюсь, что хоть когда-либо заговорю с тобой, – призналась я, поднимаясь с кресла.
Он изучал мое лицо тяжелым взглядом, прежде чем снисходительно покачать головой. Мне не понравился этот жест, который говорил о том, что он видит меня незрелой личностью.
– Это и не требуется. Ты уедешь на учебу через пару месяцев.
– Нет, не уеду, – сказала я.
– Я не собираюсь следовать твоим правилам, мне не нужна твоя компания и мне не нужен ты.
Глаза его налились кровью, папа сжал зубы, явно свирепея от моих слов, сказанных хладнокровным тоном.
– Думаешь, что справишься сама? Попробуй. Ты и часа не проработала за всю свою жизнь, ты жила на всем готовом. У тебя нет никакого опыта. Ты не приспособлена к взрослой жизни, именно поэтому у тебя просто нет выбора.
У меня есть выбор.
– Оли, что-то произошло? – от противной сирены едва не полопались мои барабанные перепонки.
Ох, нет, это всего лишь была Пейсли. Она смотрела на меня, и уголок ее губ дернулся в полуулыбке. Мегера знала, что произошло, наверняка подслушивала у двери.
– Возвращайся в свою комнату, поговорим завтра, – вздыхая, сказал мне отец.
Я покинула его кабинет.
Медленно я побрела в свою комнату. Мои глаза запоминали каждую деталь в холле и гостиной, на лестнице и в коридоре на втором этаже.
Мы не поговорим завтра. Мы не поговорим больше никогда.
