Я думал, что в дом ворвались грабители или случился пожар, но это был всего лишь де Лейси.
Сердце Франчески забилось сильнее лишь при одном упоминании этого имени.
— Боже, как это грубо с его стороны!
— Очень грубо, — согласился Олконбери. — Он попросил меня зайти к вам. Он подумал, что вам, возможно, сегодня утром понадобится общество друга.
Каким-то образом ей удалось изобразить подобие улыбки.
— Я всегда рада видеть вас, Генри…
— Нет, — мягко возразил он, — не всегда. В тот вечер в театре вы просили меня не приходить, потому что надеялись, что утром он по-прежнему будет у вас.
Франческа вышла из гостиной в смежную комнату, где миссис Дженкинс уже накрыла стол к завтраку. Как жестоко со стороны Олконбери напоминать ей об этом. Да, тогда она была, словно влюбленная девочка, в восторге от того, что он отыскал ее в театре, пренебрегая опасностью скандала, даже провоцируя его. Как слепо, как безумно она им увлеклась.
Между тем Олконбери продолжал:
— Франческа, что он сделал?
Она рассеянно рассматривала еду, расставленную на буфете.
— Ничего.
— Тогда что вы хотели бы, чтобы он сделал?
Его прозорливый вопрос ужалил ее как крапивой. Ей пришлось несколько раз глубоко вздохнуть, чтобы не разрыдаться.
— Я сказала вам — ничего. — Голос ее дрожал совсем чуть-чуть. — Он ничего мне не обещал, и я ничего от него не жду.
— Ничего не ждете… — задумчиво произнес Олконбери.
Франческа продолжала изучать каждое из выставленных блюд, хотя уже все успела осмотреть не один раз, но так и не придумала, чего бы ей хотелось отведать.
— Тогда чего вы хотите?
«Я хочу, чтобы он любил меня так же сильно, как люблю его я». Она молча покачала головой.
Руки Олконбери были нежны, когда он взял ее за плечи и повернул к себе лицом.
— Неделю назад вы вся светились, едва он заходил в комнату. Теперь вы заявляете, что ничего от него не ждете, хотя я вижу, что от этих слов вас тошнит. Вы думаете, я не способен распознать симптомы разбитого сердца, Франческа?
По щекам ее покатились слезы.
— Он не любит меня, — прошептала она.
— Я думала, он меня любит, или по крайней мере надеялась на это, но он так ни разу мне об этом и не сказал.
— Ах! — Олконбери заключил Франческу в объятия, позволив ей уткнуться лицом в его грудь. — Не все мужчины так хороши и честны, как я, моя дорогая. Большая часть бледнеет от страха при одном звуке этого слова и уж совсем не испытывает желания броситься на колени и признаться в том, что любовь — это именно то, что они чувствуют.
