— Он ласково приподнял ее лицо. — Если бы вы сказали мне «да» две недели назад, то слышали бы мои признания каждое утро.
— Я знаю, — сказала Франческа, всхлипывая. — Мне надо было сказать «да».
Он тихо засмеялся и вздохнул.
— Конечно же, вам не надо было этого говорить. Я был глупцом, когда просил вас стать моей женой. Я знал, что вы в него влюблены. Ну, по крайней мере, я понимал, что вы не влюблены в меня. И, если только я очень сильно не заблуждаюсь, он вас любит.
Франческа вытерла глаза.
— Он нанял сыщика, чтобы тот навел обо мне справки.
До того.
— Привык все держать под контролем… — вздохнул Олконбери. — Меня не удивляет его поступок.
— Ему следовало бы спросить у меня все, что он хотел знать… кто мои родители и что случилось с Сесилем, — добавила Франческа.
— Конечно, следовало. Ваши семейные тайны не пропечатаны в бульварных газетах, как его.
Она поморщилась при упоминании о том, что его семью поливают грязью едва ли не все газеты в городе. Эдварда это бесило, но он старался не показывать виду.
— Он этого не заслуживает.
— Никто из нас этого не заслуживает. Некоторые просто держатся лучше, чем другие.
— Хотите сказать, что он это сделал, потому что злился из-за сплетен? — Франческа смотрела на него с сомнением в глазах.
Олконбери ответил ей сардонической усмешкой.
— Я говорю лишь то, что на мужчин иногда находит блажь. Если бы я узнал, что вот-вот лишусь всего, что у меня есть, и при этом надо мной и моими братьями потешаются чуть ли не в каждой лондонской гостиной, и некая рыжеволосая бестия нахально врывается в мою жизнь, требуя, чтобы я все бросил и стал ей помогать, я бы тоже мог совершить поступки, о которых впоследствии пожалел бы.
— Он наклонился к ней и, понизив голос до шепота, добавил: — Особенно если бы я находил ее неотразимой.
Франческа отстранилась, высвободившись из его объятий, и отошла. Эдвард сказал то же самое, он говорил, что его неодолимо влекло к ней…
— Вы просто пытаетесь меня утешить.
— Конечно. Но возможно, все так и обстоит.
И какими бы ни были его мотивы тогда, сейчас он настроен серьезно. Я говорил, что он ворвался в мой дом еще до рассвета, требуя, чтобы я к вам пришел, чтобы вас успокоить?"
"Она пожала плечами. Ей бы больше понравилось, если б Эдвард пришел успокоить ее сам, что противоречило логике, ибо она велела ему не приходить. Она еще не готова была встретиться с ним лицом к лицу, но, поговорив о нем с Олконбери, она поймала себя на том, что очень, очень хочет его увидеть.
