— Это ты прав, Александр Петрович, дружба дорогого стоит, но она на друзей и обязательства налагает. Я к тебе впервые с просьбой обратился. — Китаин встал, зашагал по кабинету. — К кому мне с бедой пойти? Только к другу.
— Борис Васильевич, Борис Васильевич, дружить — это значит не беды друг другу на плечи взваливать, а компанией друзей наслаждаться, как каракатицей в черном соусе.
Помощник засмеялся весело и искренне, положил в рот кусочек морского деликатеса и зажмурился от удовольствия.
Когда он открыл глаза, то увидел наклонившееся к нему яростное лицо Китаина.
Слетели с него вальяжность и лоск. Исчез, растворился хозяин модного клуба, писатель и удачливый бизнесмен.
Борька Китаец смотрел на него. Уголовный авторитет, жестокий и сильный.
— Значит, ты, дружок, думаешь, мы тебе позволяем три раза в неделю ходить сюда расслабляться, баб трахать и столы закатывать по три тысячи баксов на халяву за твои красивые глаза? Или за близость твою к царю нашему?
— Ты, ты!.. — Помощник вскочил.
Китаин, оскалив фиксатый рот, схватил его за грудки и бросил на стул.
— Сидеть, падла. Ты думаешь, перстеньки и портсигарчик золотой, да «ауди» новенькая ценою в тридцать тысяч тебе как старая продана за штуку баксов — это что, товарищеские услуги? А турки-рабочие, которые тебе бесплатно дачу строили — это мои родные братья? Нет, дорогой ты наш чиновничек, это все на мои деньги.
Но тут к помощнику вернулась наглая уверенность, свойственная новому поколению обитателей Кремля.
— Ну и что? Ты мне дарил, а я брал.
Докажите. — Александр Петрович встал, скинул халат. — Надоел ты мне, уголовник. И клуб твой помоечный надоел. Я же тоже про тебя все знаю. Знаю, зачем ты Тимохина Славу заставил меня сюда затащить. Я сюда ходил, и тебя не трогали. А вот теперь ты узнаешь, как мне угрожать.
— Ну что ж, я миром хотел с тобой покончить. Не выходит. Садись, сучок, будем кино тебе показывать.
Китаин достал из кармана пульт, включил видеосистему.
— Смотри. Это не просто оперативная съемка, как с бывшим министром, это фильм настоящий о похождениях помощника президента.
Пошли, Леша, пусть он один посмотрит.
Они вышли из комнаты. В холле Китаин опустился в кресло, достал сигарету. Уголки губ у него зло подрагивали. Тарасов впервые видел шефа в таком состоянии.
— Думаешь, сломается? — спросил он.
— Ты, браток, думаешь, что на этой пленке баня да трахательная комната. Конечно, все это есть. Но после дела министра юстиции это уже не премьера. Люди Ерохина его почти год пасли.
