Там такое снято, что, если чекистам отдать, он вполне может на нары загреметь.
— Дашь посмотреть?
— А то. Смотри на здоровье. Учись. — Китаин поглядел на часы. — Сейчас он выскочит.
В комнате что-то грохнуло, зазвенела разбитая посуда, и голос завыл на одной ноте:
— А-а-а-а!..
— Ну вот, клиент готов. Теперь он нам служить будет верой и правдой. Пошли.
Первое, что бросилось в глаза, когда они вошли в комнату, был опрокинутый на пол стол. Разлетелись по ковру устрицы, мидии, лангусты. Словно кегли, катались под ногами бутылки.
Помощник с остановившимися глазами топтал ногами видеомагнитофон.
Китаин поднял с пола бутылку «Перье», открыл ее и плеснул в лицо «клиенту».
— Кончай, парень. Кончай. Умел шкодить — умей платить. Да сядь ты! Подлюка! — Китаин рванул помощника на себя и силой усадил на стул. — Леша, посмотри, целые стаканы есть?
Тарасов оглядел пол, нашел чудом сохранившийся фужер. Поднял заткнутую пробкой бутылку кальвадоса, налил до краев.
— На! — Он протянул бокал Александру Петровичу.
Но у того так тряслись руки, что он не мог взять бокал.
— Дай сюда, — Китаин схватил помощника за голову, — пей, сука, пей.
Он начал медленно вливать в него жгучую влагу. Александр Петрович сделал несколько судорожных глотков и замотал головой.
— Вот и славно. Прижилась французская водка. Сейчас расслабит тебя.
Помощник перестал трястись. Лицо его порозовело, руки окрепли.
— Закурить дайте.
— А где же портсигарчик твой? — Китаин огляделся. В экране телевизора, почему-то не рассыпавшемся, а только пошедшем трещинами, торчал золотой портсигар.
— Вот это полный атас. Как же ты умудрился, Александр Петрович? Ну, пришел в себя?
— Да. — Помощник жадно затянулся.
— Тогда о делах наших поговорим, браток.
Александр Петрович ушел переодеваться и минут через двадцать вернулся в кабинет.
Здесь уже все было убрано, даже телевизор и видеосистема заменены. Портсигар его лежал на столе рядом с рюмкой. Стояли бутылки коньяка, вина, ликера. Услужливый официант разливал кофе.
Помощник совсем успокоился, только лицо изменилось.
Стало припухлым и болезненным. Исчез победный блеск глаз. Теперь они смотрели затравленно и тускло.
— Ну и скрутило вас, Александр Петрович, — участливо наклонился к нему Китаин. — А что, собственно, случилось?
— Кто еще видел эту пленку?
— Из живых только я. Даже Алексей Владимирович не знает, что на ней."
"— Это правда? — оживился помощник.
— Мы люди серьезные. Вон как у вас глазки-то загорелись, милый вы наш.
