И что теперь с ней делать?
Ее нужно было как-то возвращать оттуда, где она оказалась сейчас, это-то он понимал. Только как? Как возвращать, если он понятия не имеет, что с ней?!
– Федор, мне нужно идти. Правда. Я… слишком увлеклась. Это непростительно, я знаю, но все же я прошу меня… простить. Где мои тапки? А, вот они.
Он продолжал сидеть."
"Господи, сделай так, чтобы он не двигался, чтобы он так и сидел, свесив до пола длинную руку, чтобы только не делал ни одного движения, потому что если не сделает, значит, все правильно.
Значит, так оно и есть – крайне низко организованные, примитивные существа другого биологического вида, и жаль тратить на них свою единственную жизнь, и мама права, Беркли с Йелем единственное, ради чего стоит жить.
Тут он понял, что она непременно уйдет «навсегда» и больше он ее не увидит, потому что завтра, едва рассветет, она на попутном грузовике укатит в Москву – оправдываться перед семьей за недостойное поведение и садиться за написание следующей диссертации – «академической», наверное, потому что докторскую она уже написала и даже защитила.
И только так она смоет с себя позор двух последних дней, и имя этому позору – Федор Федорович Тучков Четвертый.
Надо было спасать положение, а он понятия не имел, как это делать.
Трясущимися руками Марина изо всех сил потянула пояс халата, проверяя, надежно ли он завязан.
Боже, боже, и она еще мечтала, как станет с ним сегодня спать. Не… заниматься любовью, а спать – ручку под щечку и так далее. Мечтала, что станет смотреть на него, спящего.
Разглядит ресницы, брови, родинку на правой щеке.
Погладит. Оценит. Попробует на вкус. Без горячки, спешки и его дурацкого верховодства.
Как она могла? Как она посмела?!
– Марина?
– Нет. Я не могу. – Она перепугалась, потому что не была уверена, что сможет с ним разговаривать так, как надо.
Так, как надо для того, чтобы уйти от него – немедленно и навсегда.
Она решительно потянула с пола свой рюкзак – только бы зарыдать не сейчас, а хотя бы за дверью! – повернулась и двинулась, чтобы идти, и он подставил ей подножку, и она животом упала к нему на колени, а рюкзак плюхнулся в бассейн и сначала поплыл, а потом как-то моментально потонул.
Федор и Марина наблюдали за тем, как он тонет.
– Отпусти меня.
– Нет.
– Ты не понимаешь.
– Нет, – признался он, – не понимаю. И боюсь, что если пойму, то стану так злиться, что лучше уж мне не понимать.
– Пусти меня! – крикнула она, дернулась и заплакала.
