Когда он был маленьким, у него была собака, беспородная, как все собаки в их доме, и пещерка под столом – и собаки и пещерки переезжали с ними, когда отца переводили из одного конца державы в другой, – и любимая кружка с солнышком, и бабушка, язвительная и в очках, всегдашний друг и сообщница. Были зимние яблоки, где бы они ни жили, везде. Елка была, а под ней подарки – горой. У отца была летная куртка, овчиной внутрь, жесткой замшей наружу, комбинезон, сапоги с мехом, и он катал сына на санках, и еще они ходили на лыжах, иногда очень далеко, и отец потом тащил его домой – он цеплялся за палку и ехал, как на буксире.
"
"Он вырос, как будто с ног до головы защищенный непробиваемой семейной броней, – что бы ни случилось, каким бы страшным ни казалось, все равно есть они, которые стоят на краю, которые подхватят, поддержат, оттащат в безопасное место, накормят, растолкуют, наподдадут по заднице, если уж на то пошло.
Родители и дед с бабушкой были постоянными и неизменными величинами, и сомневаться в этом было так же глупо, как в том, что завтра утром солнце взойдет опять.
То есть теоретически оно, конечно, может не взойти, но практика показывает, что день ото дня последние несколько миллионов лет оно исправно взбирается на свое место.
Федор Тучков не знал, что должен чувствовать человек, у которого… нет брони.
Нет брони, и, голый, слабый, дрожащий, он остается на ветру – один, потому что некому оттаскивать, защищать и прикрывать, – и оказывается, что даже то, во что верилось и что выглядело надежным, неправда.
Федор Тучков не зря дослужился до генерала. Он стал самым молодым генералом в управлении, в сорок один год. Он быстро принимал безошибочные решения – всегда.
Он не может сейчас соорудить ей броню. Зато он запросто может поделиться своей.
– Маруська, – сказал он ей в ухо, – не страдай. Будешь страдать, когда я решу тебя бросить. Договорились?
– Ты хочешь меня бросить?
– Я не могу тебя бросить, – объявил он. – Если только в воду.
– Почему не можешь?
– Не знаю. Не могу.
– Мы знакомы три дня.
– Четыре, ну и что?
Она потрогала его щеку и спросила неожиданно:
– А почему ты больше не ходишь ловить мальков?
– Ты же мне не разрешаешь, – удивился он.
– Я не разрешаю? – поразилась Марина. Паника, скрученная у горла в спираль, потихоньку таяла, как будто оказалась ледяной.
– Ты сказала, что ловить мальков в луже – гнусно.
– А ты сказал, что не глушишь их динамитом.
