Все правильно, сказал наконец дядя Коля, не глядя на меня, но явно ко мне обращаясь. Он забрал ее у меня, я заберу у него тебя. Зуб за зуб, ты понимаешь?
Я не понимала. Дядя Коля шел все быстрее. Он держал меня за руку и встряхивал, как куклу, а я молчала, не зная, что ответить. Я за ним не успевала, цепляла ногами битые кирпичи и щебенку. Мне не было страшно, просто холодно — начал моросить дождь и ветер противно дул в лицо. Еще я хотела в туалет.
Зуб за зуб, повторил дядя Коля.
За спиной послышались быстрые шаги.
Меня ухватили за шиворот и отбросили назад. Я упала, больно ударившись затылком.
Когда я поднялась на ноги, дядя Коля уже лежал на земле молча. Над ним склонился папа, он что-то делал с дядей Колей, затем отбросил в сторону кирпич, замер, тяжело дыша и будто оценивая сделанное. Потом он взял меня на руки и понес прочь. А дядя Коля остался лежать в дорожной колее у гаражей, раскинув длинные ноги.
Что он сделал, спросил папа. Он что-нибудь тебе сделал?
Ничего, честно ответила я. Папа ко мне присмотрелся.
Испугалась, спросил он.
Я помотала головой.
Ударилась, когда упала, ответила я, но это, по мнению отца, особой травмой не считалось.
Больше в детский сад меня не отводили, а в школу провожали. Даже когда отец умер. Даже когда я перешла в девятый класс. Даже, судя по всему, теперь, да?
Ладно, извини. Ты-то здесь ни при чем вообще.
Теперь мне кажется, что самым испуганным там был отец. Он велел не рассказывать о случившемся маме, сказал, она может расстроиться.
Отец любил маму.
Отец любил лес.
Отец убивал людей. Ну, ты, наверное, и так знаешь.
Душа вторая
выдох первый
Кустарник расчерчивает предгорье, как прожилки жира — мраморное мясо. Местность лишь кажется ровной, но на деле это полоса препятствий из кочек и темных участков льда в низине — похоже, весной здесь разливается болото.
Рома замечает косулю слишком поздно. Стреляет — сначала показалось, что она упала, но нет, дальше несется через кустарник. Рома стреляет еще раз, когда косуля перебегает открытый участок.
Опять мимо.
— Сука…
Рома вытирает нос перчаткой, приседает, ждет. Ведет стволом влево, потом вправо.
Рация кашляет.
— Ромео, как дела? — спрашивает из нее дядя. — Ты где?
— Поднимался к елкам.
— Что-нибудь видел?
— Чуть дальше три перехода, один свежий. Но снега по яйца. Только что была коза, ушла."
"Он отпускает тангенту, облизывает губы. Затем вызывает повторно:
— Мне к вам идти? Или домой? Скоро снег повалит.
— Не. Оставайся на месте.
