Остался при сюзерене, когда все остальные побежали? Идеально. Это помнили. Этим гордились. Это ценили.
Личная честь? Так это личный престиж, который складывался из поступков и общественного мнения.
Внутренняя честь? Да тоже самое. Только престиж этот внутренний и регулировался личными «тараканами».
И так далее, и тому подобное.
Так вот, жизнь в те годы была не такой, как в XXI веке. Каждый человек был на виду, даже в городе, которые были небольшими и больше напоминали крупные, укрепленные деревни. Все про всех всё знали.
Постоянно болтали и распускали слухи со сплетнями. Пошел к любовнице? Так по утру это уже станут обсуждать. И до жены все дойдет быстрее, чем ты успеешь придумать оправдание.
Вот и Андрейка, оставшись с ночлегом у купца, совершил оплошность. Зайти по делам – одно. Остаться на ночлег – совсем другое. Тем более, он чужой ему человек, а в городе у покойного отца хватало друзей-товарищей, с которыми он и в поход ходил, и гулянки гулял. Так что, остановиться было у кого. Понятное дело, что все или почти все в разорении.
И усадьбы у них не в пример меньше той, что у Агафона. Но этот поступок парня попахивал дурно и негативно влиял на личную честь Андрейки и, как следствие, его репутацию в служилой среде.
Вот один из друзей-товарищей старых отцовских и решил пообщаться. Да уму-разуму отрока неразумного поучить. Ибо тот не купец и не гоже ему с ними такую дружбу водить…
Андрейка не стал оправдываться. Просто внимательно посмотрел на Петра и спросил:
– У тебя дело какое есть?
Тот от такого заявления аж дар речи потерял.
Ну не так должен был вести себя пацаненок, которого застукали на горячем.
И тут за спиной Андрейки вышли люди купца и потащили закупленные им товары в лодку.
– Это что? – удивился служилый.
– Так нанял я Андрейку, – улыбнувшись, произнес Агафон со всем почтением как к себе, так и к собеседнику. – Вот – собрал товар, а он повезет.
– А денег чего столько дал? – кивнув на кошель парня, спросил служилый.
– Так довезет в целости и сохранности. Ведь слово служилого человека нерушимо.
"
"– Так и есть, – нехотя кивнул этот человек.
А потом начал звать к себе Андрейку послужильцем. Все лучше, чем на купца работать. И что сделку эту поможет закрыть. И вообще – прислуживать купцу – урон чести.
– Я сам это решу, – твердо, но без вызова произнес наш герой. – А тебе благодарствую за заботу. Да только не вижу я урона чести в труде ратном. Татей ныне много на дорогах. Отчего их не погонять?
– Мал ты еще татей гонять.
