Но осталась внешне. Такая странная метаморфоза – жить мёртвым. Два противоположных по значению слова. Стоящие рядом. Противоречащие друг другу.
– Господи, Эми, скажи хоть что-нибудь, я умоляю тебя! Ты ни с кем не разговариваешь. Мне придётся… – она запнулась. – Мне придётся принять меры.
«Принять меры». Какие?
– Твои ноги… Понимаешь, ты можешь остаться хромой, если не будешь выполнять упражнения.
Я повернула к ней голову. Кэти стала хуже выглядеть. Похудела. Посерела. Постарела. Из-за меня. Всё случилось из-за меня.
А если бы она узнала, что я мысленно вскрыла себе вены…
Двадцать пять раз.
Что она сделала бы? Вряд ли дала бы нож в руку.
В палате не находилось ничего, чем можно было осуществить задуманное. Из ванной комнаты убрали зеркало. А ведь я не могла даже дойти до него, чтобы разбить и реализовать мысленный план. Поэтому их действие было бессмысленным. Всё было бессмысленным.
– Мне плевать на ноги, – я впервые заговорила с Кэти с того рокового дня. Сестра затаила дыхание, ожидая продолжения, которое ей совсем не понравится.
– Я не хочу жить без него. Если ты прямо сейчас введёшь мне большую дозу адреналина… – Я сжала в кулак край одеяла. – Я скажу тебе спасибо.
Кэтрин застыла. Серые глаза распахнулись до невероятных размеров. Черты красивого лица исказила мука.
«Чему ты удивляешься? Удивляться должна я. Тому, что ты можешь представить меня… без него».
– Не говори так, – прошептала она, из последних сил сдерживая слёзы. – Ты справишься. Ты обязательно справишься.
Очередная бессмыслица.
– Тебе нужно отдохнуть.
Одно и то же. Отдохнуть. Догадывались ли они, что отдых – это невероятно утомительный процесс? Скорее всего, нет. Потому что они не отдыхали. Они не могли отдыхать, потому что неустанно повторяли, что отдыхать нужно мне.
– Может, хочешь посмотреть фильм? – неуверенно предложила сестра. – Я принесу планшет.
Нет. Потолок гораздо интереснее.
– Хорошо, – не дождавшись от меня ответа, она поднялась. – Поспи. Я вернусь через час.
«Не возвращайся».
Оставшись в привычном одиночестве, я закрыла глаза, чувствуя собирающуюся в уголках глаз влагу.
Я не могла подойти к окну, увидеть погоду, других людей. Чтобы встать, в первую очередь нужно желание, и Фрэнк изо дня в день повторял мне это как мантру. А я не могла думать ни о чём, кроме Эйдена. Я до сих пор не верила, что его нет. Мне казалось, что с минуты на минуту откроются двери, он влетит в палату и объявит, что все эти события – страшный сон.
