Минут через пятнадцать, которые мне показались вечностью и за которые брат Афанасий куда-то пропал, а к уряднику так никто и не поехал, лошадь была готова, и я истерзалась настолько, что очнулась, уже покидая пределы церковных владений. Елизавета Нелидова в седле, боком, по-дамски, держалась уверенно, и я предпочла занять свою голову тяжелыми мыслями, а не тем, как не свернуть себе шею.
Брат Фома объяснил, как ехать через мост, короткой дорогой, и по моим прикидкам путь должен был занять полчаса шагом, доступным лошади и, собственно, мне как всаднице.
Но я обнаружила, что непроизвольно ускорила лошадь, и что даже это не помешало мне не свалиться, разве что спина заболела адски, может быть, с непривычки; но если то была психосоматика, то я одной спиной не обойдусь.
В честь праздника и большой церковной службы крестьяне веселились: расположились в полях, ели и пели. И пили, как я догадывалась, потому что одиночные выкрики были не очень похожи на трезвые. На первой развилке я свернула, как советовал брат, налево, и минут через пять, миновав пригорочек, рассмотрела огоньки графской усадьбы.
И с тех пор я почти не дышала, опасаясь услышать выстрел. Я корила себя, что не настояла, чтобы за урядником отправились тотчас, но понимала, что в церкви никто не обязан исполнять мои распоряжения, подчинять свой график моим хотениям и вообще вмешиваться в мирские дела. Следовало сказать отцу Петру? Я и так достаточно втянула во всю эту дрянь и его, и сестру Февронию.
Возможно, если бы они знали о предстоящей дуэли и никак не предотвратили ее, это стоило им положения в церковной иерархии. А так — все грехи легли полностью на меня.
В графском дворе я увидела мужика, сидевшего на завалинке и гладившего кошку. Из дома доносились голоса — не скандальные, но громкие. Я, потому что уже отключила сознание Елизаветы Нелидовой, а еще потому, что тело мое не слушалось, приказала мужику снять меня с лошади. Судя по его лицу, это было что-то на грани «женись на мне, мужик, сейчас же и без отговорок, и консуммируй брак во дворе».
Шла я шатаясь. Ноги не подчинялись, наклониться я не могла, в голове гудело от напряжения, которое никуда не собиралось уходить. Навстречу мне выплыл дворецкий — иначе я этого каменного камердинера назвать не могла, и уставился с недоверчивой миной.
Ах да, вспомнила я, как я одета, а местная церковь регулярно трясет с графа гроши. Ничего, от графской челяди не убудет.
