Звягин возился в люльке (на самом деле он ослаблял крепления сошек пулемета к коляске), не замечая, что сбилась нагрудная цельнометаллическая бляха в форме полумесяца, висящая на латунной цепочке. Бляха прикрывала кровавое пятно, а теперь оно открылось. Звягин, не замечая, продолжал возиться.
Вдруг он почуял неладное и напрягся. Офицер сглотнул — выстроить логическую цепь, очевидно, было несложно, тупых в СС не берут — и, резко повернувшись, прожег взглядом Вереста:
— Ваши документы, Витте!
— Что-то не так, господин штурмбаннфюрер? — сохраняя выдержку, надел на себя маску легкого удивления Павел.
— Документы, я сказал! — Рука майора снова потянулась к кобуре.
— Как вам угодно! — Верест левой рукой начал расстегивать китель, чтобы забраться во внутренний карман."
"Отставить внутренний карман! Как фокусник, он мгновенно вытащил из кобуры «парабеллум», вскинул ствол и выстрелил в упор! Пуля пробила глаз господину штурмбаннфюреру, вывернула часть затылочной кости, и он повалился плашмя, как фанерный лист.
Солдаты засуетились, стали срывать компактные «МР-40», но Звягин, вывернув «косторез» из люльки, ударил рассыпной трескучей очередью, опередив их! Свинец разлетался плотно, веером. Кто-то открыл ответный огонь. Павел попятился за люльку, выбивая пули из «парабеллума». В двоих он точно попал, прежде чем скорчился за стальным корпусом. Звягин долбил от живота, расставив ноги, что-то задушевно орал, опустошая коробчатый магазин. Патронная лента, как змея, извивалась под ногами.
— Леха, падай! — истошно заорал Павел, стаскивая со спины «МР-40».
Тот не был самоубийцей, даже азарт боя не давал забыть, что жизнь — одна. Лента закончилась, и он тоже покатился за мотоцикл, передергивая затвор автомата.
— Командир, мы живы еще? — прокричал Звягин, сверкая глазами. — А где же наши «резинщики»?
Вопрос был очень кстати, ведь они отстреливались из-за люльки наобум. Несколько тел уже валялись во дворе. Остальные рассредоточились — одни укрылись за грузовиками, другие залегли за горами мусора.
Гортанные выкрики оглашали двор. Истошно орал барон, спрятавшийся за крыльцом, приказывал обойти большевиков. А вот сверху не стреляли. Молодец, Рома Окулинич, ликвидировал часовых! «Фойер! Фойер!» — надрывался унтер-офицер. Автоматчики стреляли как заведенные. Мотоцикл превращался в груду мятого железа. Кто-то из солдат метнул гранату, и она взорвалась метрах в пяти перед мотоциклом.
— Леха, прикрой! — гаркнул Павел и, чуть привстав, сунул руку в люльку.
