Там лежали три гранаты — традиционные «народно-штурмовые», с длинными деревянными рукоятками, прозванные в советских войсках «колотушками». Он успел вытащить две и снова скорчился, лихорадочно откручивая колпачок на конце. Выпал шелковый шнурок. Эстеты, мать их! Он дернул шнурок, перебросил гранату через мотоцикл. Взялся за вторую, отправил ее вдогон за первой. Пространство двора заволокла гарь. Пользуясь завесой, Павел извлек со дна люльки третью гранату и метнул ее за спину. Она скатилась со ступеней, ведущих в подвал, и гулко там рванула.
Вроде не было там никого, но, как говорится, от греха подальше. Звягин все понял по его глазам, кивнул, стал откатываться к ступеням, до которых было пару метров, оттолкнувшись ногой, провалился вниз. Павел ринулся за ним — как раз, когда подгоняемые окриками солдаты встали в полный рост. Они бежали вперед, кашляя и ругаясь в дыму, беспорядочно палили. Он докатился до ступеней, взлетел на колено, чтобы выбить дурь хоть из парочки. В этот момент и схлопотал пулю в плечо! Звягин, ругаясь, стащил его за шиворот в подвал.
Солдаты уже подбегали к лестнице, кто-то выхватил гранату, но кинуть ее не успел…
В этот напряженный момент и подоспела подмога! Автоматчики лейтенанта Щербины валили толпой и только во дворе рассредоточивались, выискивая конкретные мишени. Бой продолжался недолго. Угодившие в западню эсэсовцы оглашали пространство гортанной бранью. Корчились нашпигованные пулями тела. Двое укрылись за грузовиком, ожесточенно огрызались. С воплем: «Все здесь поляжете, падлы!» — усатый старшина — единственный боец в возрасте — повалился плашмя на брусчатку и принялся стрелять по сапогам гарцующих за машиной эсэсовцев.
Потом обогнул кузов и с дьявольской ухмылкой стал добивать корчащихся в пыли обладателей простреленных ног.
Бой продолжался не больше минуты. Рухнул ничком, взмахнув полами прорезиненного плаща, барон фон Лихтенберг. Впрочем, он недолго пробыл «мертвым». Улучив момент, поднял голову, как-то незаметно поднялся и захромал обратно к крыльцу.
— Смотри-ка, уходит! — Один из бойцов вскинул «ППШ».
— Живым брать! — опомнился Котов.
— Жилин, а ты булыжником ему вдогонку зафигачь! — засмеялся второй боец.
Впрочем, дополнительные меры не потребовались. Полковник споткнулся на крыльце, ударился носом о прутья арматуры и потерял сознание.
— Сюда его тащите! — заорал Котов.
— А эта собака не бешеная? — окружили поверженного барона бойцы. Тот стонал, скалил зубы, витиевато и совсем не аристократично ругался.
