— Ян, Алиса, Боря — назад, — распорядился я, сжимая прут арматуры.
Бросило в жар. Первая моя уличная драка. Но как заводские осмелились ночью сунуться в чужой район⁈ Выходит, свои нас списали?
Глава 4
Братья навек
От группы противника отделился двухметровый детина, шагнул вперед. Справлюсь ли с таким здоровяком? Если он подготовленный, то вряд ли, если обычный дворовый, шанс есть. Но главное, газовый пистолет против такой толпы неэффективен. Задвинув за спину Илью, я тоже сделал шаг навстречу, сгруппировался, приготовился отражать нападение.
Позади полукругом выстроились наши.
И вдруг здоровяк примирительно поднял руки.
— Не кипешуй, пацан. Свои.
— Хрена се свои, — буркнул Рамиль, все стремящийся вырваться на передовую.
Здоровяк указал на него пальцем.
— Это твой косяк, черный, своих не знать.
В голосе здоровяка прозвучала обида. Я закрыл глаза, предвидя, что сейчас Меликов разорется, начнет оскорблять парламентера, и случится замес.
Но у Рамиля хватило ума не быковать. Здоровяк повернулся в профиль, и до меня дошло, кто это: Егор Алтанбаев.
Самопровозглашенный смотрящий, кумир босоты нашего района.
— Егор, темно же ведь, и ты спиной к свету, откуда нам знать, что это ты.
Этого не было видно, но откуда-то я знал, что Алтанбаев улыбается. За спиной зашушукались, и я отдал арматуру Илье — в знак мирных намерений. Алтанбаев протянул граблю, я пожал ее, представился.
— Мартынов.
— Да знаю я, кто ты. Тот самый жирный, который Зяму нахлобучил. А я ему тогда не поверил.
Обернувшись, он дал подзатыльник самому мелкому, очевидно, Зяме.
Я подумал, что раз ему с ментенышем ручкаться не западло, значит, братва признала, что менты отдельно, а наша команда отдельно. А может, на мой авторитет сработало, что отец ушел из семьи.
— По какому вопросу? — спросил я, хотя сам уже догадывался.
— На тебя был наезд, — предъявил Алтанбаев. — С хера ли на такого — наезд?
По идее, я должен был обидеться на его слова. Но мысли были о другом. Если знает он, то знают все, в том числе менты и мой отец, но — тишина.
Почему? Может, они и причина наезда им известна?
— Я сам пытаюсь это выяснить. Как выясню — скажу.
Алтанбаев не ожидал такого ответа, и в башке у него заискрило, он почесал в затылке.
— Тебе ниче не предъявили? — удивился он.
— Предъявили беспредел.
Запрокинув голову, Алтанбаев заржал, указал на меня пальцем. Его прихлебатели поняли: можно, и грянули хохотом.
— В натуре? — Алтанбаев хлопнул себя по ляжкам.
— В натуре.
