Караульщики нас останавливают, мы завязываем разговор, Алексей Николаевич нападает на них сзади и — проход свободен. После этого Федор Иванович идет в монастырь выручать свою рукопись, а мы блокируем все выходы с острова.
— Один идет? — холодно осведомился Лыков.
— Один, — жестко ответил Благово. — Вы полицейский чиновник, лицо официальное. Там без кровопролития не обойдется. Как мы объясним ваше в нем участие? Разрешение на арест Свистунова прокурор не даст.
— Не годится, Павел Афанасьевич, — столь же жестко заявил Лыков.
— Там их на острове может быть целый отряд. Один Игнат чего стоит. Поднимется стрельба. Федор, конечно, многих положит, но шансы его выжить невелики. А потом, когда стрельба стихнет, Свистунов с рукописью под мышкой выйдет на мостик, раскланяется с нами и исчезнет в тумане? Зачем же тогда казаки, я на острове, Ничепоруков в бане?
— Затем, чтобы создать наилучшие условия для Буффало. Это все, чем мы можем ему помочь. Идти вам на остров я запрещаю.
И тут вдруг неожиданно в спор вмешался Каргер:
— А я разрешаю.
— Но, Николай Густавович…
— Никаких «но», господин коллежский советник! Не забывайтесь! У меня имеется ваш официальный рапорт об убийстве купца Косарева, замаскированном под самоубийство. В этом рапорте вы указываете на Игната… как его?
— Поберуйко, ваше превосходительство.
— …Поберуйко как на главного подозреваемого в этом преступлении. Вот я и командирую вашего помощника Лыкова для арестования указанного лица. Для этого и казаки, кстати. А если господин Буффало… то есть Ратманов, случайно в это же время оказался на острове, так нас это не касается.
Рогожец удовлетворенно улыбнулся:
— Точно, ваше превосходительство! Я там рыбу ловил, а они на меня почему-то напали.
— А подозреваемый Поберуйко оказал сопротивление при аресте, — поддакнул Алексей. — Значит, и впрямь вину за собой знал, раз бежать пытался.
— Я понимаю, Павел Афанасьевич, — уже спокойно сказал Каргер, — вы боитесь за вашего помощника. Однако у нас такая служба. Свистунов не может быть задержан, но он не должен и уйти, чтобы и далее безнаказанно убивать людей.
Пусть поэтому Алексей доведет дело до конца теми средствами, которыми сможет.
На этом совещание закончилось, но между Лыковым и его начальником впервые пробежала черная кошка. Поэтому, когда Буффало отпросился на полчаса и они остались вдвоем, Павел Афанасьевич тотчас же стал объясняться:
— Пойми, Алексей Николаевич! Я тебя столько времени ждал, чтобы было на кого дело оставить.
