Они потом мне чуть не руки целовали! Отослал я девчонок в Суханово, велел батюшку найти или там кого из земства, а сам спасаться бросился.
Стратилатовские ребята очень на меня осерчали! Принялся я бегать по всей державе, и везде они меня находили. Клятву даже дали, что не успокоятся, пока не убьют. Два раза я просто чудом, Божьей волей спасся. Вижу — плохо мое дело, не отстанут они от меня, надо далеко ноги уносить. Махнул в Ригу, оттуда тайком в трюме — в Роттердам, затем в Портсмут, а из него уж в самый Бостон.
— А ковбойцем как стал?
— С голодухи да от скуки. Пожил я в больших городах — Новом Йорке, Цинциннати, язык выучил, кой-какую работу нашел. Жил аж на восьмом этаже! А вокруг меня все американцы только про Запад и говорят — какие там земли, стада, золотые да серебряные руды. Я и подался.
Жизнь на Западе очень простая. Все мужики делятся на тех, кто не носит оружие, и тех, кто его носит. Если ты без револьвера, то с виду ничем не хуже других. И никто тебе в «уиски» не плюнет и в морду, как у нас в России, не задвинет.
Потому как ты никому не интересен. Ты — мужчина второго сорта, сдачи дать не сможешь, в чем и сознаешься открыто тем способом, что не носишь кобуры. Но уж если ты с оружием, тогда к тебе другое отношение и у тебя другая жизнь. Ты взял на себя обязательство! Поэтому приходится следить за каждым своим словом и за каждым словом, обращенным к тебе. И в случае нанесения оскорбления или даже одной угрозы оскорбления немедля вызывать обидчика стреляться.
— Прямо как наши дворяне, — усмехнулся было Ничепоруков, но тут же осекся, вспомнив происхождение сидящего рядом начальства.
— Дворяне делают все очень долго: секунданты, условия, попытки примирения… А там кота за хвост не тянут: вышли на улицу, отсчитали шагов двадцать, и можно начинать. Правило только одно: противники должны быть оба готовы к бою, нельзя стрелять без предупреждения, иначе ты преступник, и тебя могут тогда повесить.
А ежели ты убил кого-то в честном бою, тогда ты уважаемый член общества, способный за себя постоять.
Полицейские дружно хмыкнули — для российской Немезиды подобное было средневековой дикостью.
— И ты вот так сразу заделался знаменитым стрелком? — продолжал донимать рогожца Алексей.
— У меня обнаружился талант, — безо всякой иронии ответил Буффало. — Там ведь как: или ты убиваешь, или тебя, причем цена твоя выясняется очень быстро.
