Шло время, и впервые Юра вспомнил о Боге и начал про себя просить его излечить дядьку, обещал отказаться от всего, что было ему интересно и дорого.
Наконец дверь распахнулась, и вышел здоровый мужик в голубом халате, он подошел к ним и сказал:
— Простите, мы сделали все, что могли.
Юрий встал и, словно слепой, натыкаясь на стены, пошел к выходу. Он пришел в себя от визга тормозов.
— Ты что, гад, жить не хочешь! — заорал таксист.
Ельцов оглянулся, он стоял на Лесной, на проезжей части. Таксист выскочил их машины и увидел, что человек плачет.
— Ты чего, браток? Случилось чего?
Юрий кивнул.
— Куда тебе?
— На Грузинский Вал.
— Садись. Садись довезу.
Машина тронулась.
— Что случилось, браток?
— Дядю убили.
— Суки, шпана, мразь. Ты погоди. Погоди, парень… — Таксист приткнул машину к тротуару, достал из бардачка стакан и армейскую фляжку. Налил полный стакан и протянул Ельцову. — Прими, легче будет. Самогон, сам из яблок гоню.
Ельцов залпом, не чувствуя вкуса, влил в себя тягучую жидкость.
Ком, стеснявший грудь, стал постепенно таять.
Таксист довез его до подъезда. Юра полез за деньгами.
— Не надо, браток. Иди домой, поплачь.
В квартире пахло трубочным табаком. Сладковатый запах «Амфоры», казалось, навечно поселился в этом доме. Ельцов опустился в коридоре на стул и долго сидел, не решаясь войти в дядькину комнату. Ему казалось, что больница и хирург с руками молотобойца — сон: толкнешь дверь и увидишь сидящего в кресле дядьку с трубкой в углу рта.
Ельцов вошел в дядькину комнату.
Полка с книгами, старый секретер — фамильная реликвия, тумбочка с радиолой, полка с пластинками. Дядька собирал мелодии своей молодости. На столешнице секретера — обрезанная гильза от снаряда, в которой стояли трубки.
Ельцов подошел к секретеру, выдвинул средний ящик и увидел конверт с надписью «Юрке». Он вынул из конверта завещание на свое имя, дарственную на машину, доверенность на сберкнижку. Дядька был готов к тому, что с ним может случиться самое плохое. Знал, что разборка, которую он начал ради него, смертельно опасна.
И погиб дядя, защищая его, Юрия Ельцова. А он писал сценарий, радовался победе своих пацанов, крутил красивые романы.
На столешницу со стуком выпал маленький пакетик, в нем был ключ и записка: «За лесом».
Картина, на которой был изображен освещенный солнцем лесной бурелом, висела на стене. Ельцов снял ее и увидел дверцу сейфа. Открыл. На полке лежал наган, дядькины ордена и толстая папка «А. Шорин (Умный)».
