Помимо базовых предметов я планировал нанять детям учителей трех языков — русского, итальянского и английского. Для начала.
Пока они будут учиться дома, мне так будет спокойнее.
— Как насчет джакузи? — спрашиваю вкрадчиво.
Но Жасмин уже не слышит меня. Дыхание ее выровнялось, а глаза беспокойно задергались.
Уснула.
Снова перенервничала. Но еще больше она нервничает, когда дети здесь.
И пока я не знал решения этой проблемы. Я знал, что здесь опасно. Знал, что не могу бросить все, свалить и подставить тех людей, которые перешли на мою сторону.
Под мое крыло. Без меня им жизни не будет.
Но еще я знал, что без Жасмин я никуда. Никто не будет нужен — ни эти люди, ни тепло Сицилии.
Эти годы, проведенные на вилле с ней, были самыми охрененными.
Если рай существовал, то мы в нем жили.
Сорокалетие
— Вот и все. Ни одного черного волоса. Мой муж — седовласый, но безумно привлекательный мужчина!
— В расцвете сил, между прочим. Хочешь, докажу?
Жасмин лукаво улыбается и перебирает мои волосы. Мы лежали в джакузи.
Утащил ее все-таки, имею право — у меня сегодня День рождения.
Целых сорок лет. Охренеть.
Жасмин все устроила по романтике. Откуда-то нашла лепестки разноцветных цветов и высыпала в ванну. А мне бы и просто ее тела хватило, вот и весь подарок.
За эти годы Жасмин повзрослела сильно. В моральном плане. Она занялась благотворительностью и охренеть как помогла мне нарастить влияние. Добро все любили. Если я казался злом, то Жасмин идеально дополняла меня идеями ее благотворительного фонда.
Проблем стало меньше. Дышалось легче. Тягости не исчезли полностью, но если как-то и можно было описать нашу жизнь сейчас, то я бы уверенно сказал: я перестал чувствовать себя гостем на своей земле.
— Вчера только доказал. И позавчера, — загибает жена пальцы и вдруг останавливается.
В ее голосе — появляется дрожь. Глаза слезятся. Я сразу это подмечаю.
Не знал, что такое существует.
Такая бешеная любовь.
— Жас? Чего случилось?
Я хмурюсь. Вглядываюсь в ее лицо.
Жасмин вынимает руки из воды, отбрасывает зелень с запястий.
И тянется к полу. Достает что-то в полотенце — небольшой сверток, и протягивает мне.
— Я же обещала сюрприз. Ты разрешил. Помнишь? С сорокалетием тебя, Давид.
— Что это?! — спрашиваю сквозь зубы.
Потому что понимаю, что это.
Я, блядь, прекрасно понимаю, что это.
Перед глазами темнеет. Внутри сердце в ярости заходится. Вода не кажется такой горячей, потому что внутри все пламенем бушует. Намного горячее.
