И отступить не успела, хоть и дернулась.
— А я рискну, Зажигалочка, попробую, — прервал ее Виталий, наклонившись так, словно сомневался, что она слышит. И вновь, как в поезде вчера, обхватил Таню рукой за талию, не позволив отойти. — И ты тоже рискнешь, я уверен. Не тот ты человек, чтоб перед вызовом пасовать. Хоть и давишь свой огонек…
И вот на этом месте, когда Таня уже вполне созрела ему многое ответить, даже вспылить внутри успела, Виталий взял и прижался своим ртом к ее губам. И захват руки на ее поясе не ослабил.
Она не успела напомнить себе ни о гормонах, ни о естественной, выработанной эволюцией, тягу самки к сильному “альфа-самцу”, способному дать жизнеспособное потомство. Пусть Таня вообще не стремилась род продолжать. Но эволюция, будь она неладна!
Но все это вспыхнуло и пронеслось, погасло в ее сознании. А вот кровь запылала просто, и внутри обожгло огнем. Ей дыхание стало враз не нужно. И сердце перестало умещаться в груди, пусть Таня и знала, что это физически невозможно.
Плевать!
Виталий не ходил вокруг да около.
Он сходу взял ее губы в такой оборот, что Таня реально фейерверк увидела. Попробует. Ага, где там?! Он ее пожирал. Не было никакого разведывания территории или “знакомства”. Он ее уже брал своим ртом. Поглощал в полном смысле этого слова. Его руки вдавливали ее в тело Виталия.
Весь огромный, мощный, жесткий. Сильный. Обхватил уже двумя руками, потянул вверх, вынудив привстать на носочки. Окружил собой.
Вдох. Выдох. Отрывистый довольный полустон."
"Его? Ее? Таня не разбирала.
Бахнуло в голову, полыхнуло, достало тем огнем, что грудь давил. Ослепило. Вынырнула, оторвалась от его рта, хватая воздух. Не могла дышать. Пыталась хоть о чем-то вспомнить.
А Виталий не пустил, вновь на себя дернул, перехватил затылок рукой. Опять набросился на губы: давил, втягивал, языком в рот ворвался.
И по-новой полыхнуло. Рвануло жаром от него к ней. От нее к Виталию. Теперь всю ее разом обожгло. Заколотило, будто она впервые в жизни целовалась. Да еще как!
Сдалась, закрыла веки, полностью отдавшись этому поцелую.
И не утерпела, не сумела выдержать показанное безразличие. Сама к нему дернулась. Потянулась вперед, забыв о чае в руке.
Стакан упал.
Без разницы снова. Крышка спасла их от брызг, а все остальное… Все сгорело в этом огне. Она сама обняла его шею. Пальцы давили на его затылок. Цеплялись за коротко стриженные волосы. Забыла о своей сдержанности. Об отстраненности, о разумном отношении. Что не знает ничего о нем.
