Обе мои руки уже в огне. Мои перчатки серые, но я могу видеть, как меняется их цвет. Они начинают плавиться и становиться полностью черными. И тут я чувствую боль.
А потом облегчение, когда понимаю, что у меня получилось выбраться из кокпита, несмотря на сломанную ногу и, по всей видимости, обожженные руки.
Трясу ими, они очень горячие и нестерпимо болят. Представляю, как кожа пузырится и плавится, затем прилипает к перчаткам, сразу же снимаю их, сцепив крепко челюсти. Терплю. Иначе потом придется снимать перчатки вместе с кожей.
Машина полностью охвачена огнем. Все вокруг следят за мной, за маршалами, которые помогают тушить пожар, другие – дойти мне до машины безопасности. Там ожидает медицинский работник.
Гонка замерла.
– Я сам! – говорю уверенно и иду к машине.
Вдруг кто-то смотрит и волнуется за меня. А так будет видно, что я жив, со мной все хорошо.
– Двенадцатый номер в порядке, – передает маршал, пока я сажусь на пассажирское сиденье и перевожу дыхание.
Все длилось около двадцати секунд, а по моим ощущениям минут пять.
Вечность будто бы.
Совсем не помню, что сделал с рулем. Нет воспоминаний, что я вынимал его. Перевожу взгляд на свой болид. Совсем новый. Был.
«Ты пробьешь своей башкой ограждение».
Что ж, моя злая Эльза, твои слова оказались пророческими.
Когда машина безопасности увозит меня с трека, в окне вижу, как убирают обломки моей машины. Задняя часть полностью оторвана.
По разговорам понимаю, что после того, как я спасся, загорелись батареи и тушили пожар второй партией огнетушителей.
– Майк, ты можешь шевелиться? Говорить? Опиши, что чувствуешь? – не отстает маршал, он же оказывает первую необходимую помощь.
– Со мной все в порядке. И разговаривай со мной нормально. Я просто попал в аварию.
Сука.
Меня заводят в медицинский центр. Тут же окружают. Английская речь сейчас раздражает, и я хочу слышать родной итальянский.
И кофе. Крепкий эспрессо после ужина, как и полагается в моей родной Италии.
На руки смотреть сложно. Они воспаленные, красные.
Ноют.
Мне наложили холодный компресс. Все тело стало болеть очень сильно – особенно левая нога. Возможен перелом. Я все равно попросил оставить меня на минуту в покое. С медицинской точки зрения это не есть правильно. Но… Плевать.
Я, наконец, остаюсь один в этом кабинете и даже не могу уложить голову на ладони, растрепать волосы, потереть глаза.
Чувствую себя дерьмово. Дерьмовее некуда. Не самое приятное начало чемпионата. Еще и в новой команде, и на новом болиде.
