Это сложно представить, потому что боль еще преет внутри. Но я ведь могла потерять Майка. Было чертовски страшно.
С этой минуты я искренне ненавижу гонки. Я ненавижу чемпионат.
– Как я… Живой, как видишь, – голос наполнен горечью.
На моем языке такая же прогорклость, что сглотнуть ее, значит, отравиться.
Медленно иду к Майку. С каждым шагом волнение усиливается.
– А ты не такая радостная, как я думал.
Стыдно за сказанное. Останавливаюсь на полпути и, прочистив горло, спрашиваю:
– Может, ты что-то хочешь?
Звучит странно, и я готова услышать очень черную шутку в свой адрес.
Но вместо этого Марино просит:
– Кофе.
– Конечно. Сейчас принесу. Эспрессо?
«Я все помню», – прошептать бы на ухо.
– Эспрессо, – подтверждает и в эту же секунду отворачивается от меня.
Меня обдает его холодом, когда должно быть совсем наоборот. Неуклюже отступаю, взглядом ерошу по телу Майка. Он все еще в гоночной форм, которая полна следов от пожара.
Сколько времени их костюмы выдерживают огромных температур, защищая кожу от огня? Страшно представить, что какая-то ткань с кучей разных картинок спонсоров может спасти жизнь.
Тридцать секунд. Столько времени гоночный комбинезон защищает тело. Перчатки же намного меньше.
Перед тем как скрываюсь за дверью, обращаю внимание на руки Майка. Ему потребуется восстановление перед тем, как он снова сядет за руль болида. И сидят ли… Ему вообще было страшно? О чем он думал? Мысли закручивают меня в водоворот до тошноты.
Практически добегаю до кофемашины, на автомате делаю эспрессо.
Рядом с чашкой кладу пару кусочков сахара. Майк не пьет сладкий, но вдруг именно сейчас захочет?
Растерянность в каждом моем движении.
Молчание, которое наполняет комнату, когда я туда захожу, заставляет делать все тихо и незаметно.
Ставлю поднос на стеклянную тумбочку, беззвучно отхожу к двери. Все в теле при этом работает очень шумно, будто я превратилась в старый, ржавый дедушкин автомобиль.
– Тебе, наверное, будет неудобно пить самостоятельно? – спохватываюсь поздно.
И тема такая еще колючая. Я никто ему, чтобы помогать, но и просто так кинуть этого придурка совесть не позволяет.
– Спасибо за твою чуткость и заботу, но я справлюсь.
Майк поднимается и садится на кушетку. Здесь по-прежнему пахнет не то спиртом, не то противными лекарствами. Еще кофе. Но сильный запах настолько перебивается посторонними медицинскими примесями, что тошнота лишь усиливается, и я не имею представления, как в такой обстановке можно хотеть пить кофе.
