Автор
В ЭТОЙ больной любви женщина нарушает запреты и стереотипов, открывая глаза на мир необозреваемых инстинктов и чувств. Книга раскрывает глубины сексуальной экспериментации и независимости в поисках освобождения. Вокруг зловещей атмосферой, где тайны и грехи переплетаются в самой противоречивой изреченной любви....
Я думаю об этом секунду, размышляя, прежде чем почувствовать взгляд, прожигающий мой затылок. Волоски на затылке встают дыбом.
Он внутри.
По какой-то странной причине я больше боюсь того, что произойдет, если сюда войдет Сэйнт, чем того, что потенциально убийственный, преследующий нас псих стоит где-то позади меня и пристально наблюдает за нами.
— Со мной всё будет в порядке, — говорю я с отстраненным кивком, мои пальцы дрожат, пока я держусь за край двери.
Сэйнт замирает, словно не зная, оставить меня одну или нет.
— Может, я зайду попозже? — спрашивает он, его глаза несут на себе тяжесть его беспокойства.
— Просто… напиши мне вечером, — вздыхаю я. — Позаботься о своем джипе.
Он делает паузу, и я вижу, как в его голове проносится какая-то мысль. Послание на том кирпиче, каким бы оно ни было явно беспокоит его настолько, что он переживает о моей безопасности.
— Хорошо, — шепчет он, его плечи опускаются. — Мне так жаль, что это произошло, Брайони.
Он делает шаг назад по ступенькам крыльца, держась за перила, оставаясь лицом ко мне.
Я закрываю дверь, испуская дрожащий вздох, когда чувствую, как он подходит ко мне. Закрыв глаза, я упираюсь лбом в дверь, моя кровь холодеет в его присутствии.
— Такая хорошая девочка, держит свой маленький хорошенький ротик на замке, — шепчет он своим хриплым, звенящим тоном мне в шею, и я вдыхаю его незабываемый аромат.
Прижав мои ладони к двери, он гладит меня по затылку, как опасный лев, оценивающий пойманную добычу. Он убирает мои волосы в сторону, и прежде чем я успеваю подумать, я чувствую, как теплый плоский язык облизывает мою шею. Я вздрагиваю от тепла, которого никогда раньше не чувствовала, когда он говорит: — Но было бы ещё лучше, если бы ты открыла его для меня.
У меня поднимается температура от его непристойных слов.
Его грязные пальцы скользят по моей левой руке на дверь, где на указательном пальце приличных размеров порез от его маленькой игры с бросанием кирпичей. Это движение очень напоминает момент на вечеринке, когда он прижал меня к двери той затемненной спальни.
— Испачкал свою куклу, — говорит он, явно оценивая рану.
