В мире хаоса и неопределенности, она чувствовала, как её мир разрушается. Паника обрушивалась, но сердце новорожденного дитё внезапно взяло верх, открывая новые перспективы и вызывая глубокие изменения в её существе. Теперь она осознанно выбирала стать зеркалом этого нового себя, восставая из пепла своим решением....
— Что это было вчера? Кто это сделал?
Муж морщится с досадой.
— Это была диверсионная атака на императорский дворец и несколько, не настолько мощных, на другие важные объекты в столице. О подробностях рассказывать долго, да и не нужно это тебе сейчас. Отдыхай. Приходи в себя. Потом поговорим. Обо всём.
С этими словами Рок награждает меня кратким поцелуем и поднимается с кровати.
— А где Жозелин? С ней всё в порядке? — спрашиваю, наблюдая, как он надевает рубашку.
— Она в лазарете. Ничего серьёзного, но пару дней будет плохо себя чувствовать.
Я понятливо киваю, откидываясь на подушки и следя глазами за одевающимся мужем.
В душе невольно снова поднимается тревога, наверное из-за того, что Рок мне ничего толком не говорит. Я, конечно, могу это понять. Он сейчас скорее всего руководствуется в моём отношении принципом «меньше знает — лучше спит», к тому же у него действительно полно забот помимо просвещения жены.
Придётся запасаться терпением. Обещал ведь разговор попозже. Значит, подожду со своими расспросами.
Одевшись, Рок снова подходит ко мне. Склоняется, опираясь руками по обе стороны от моей головы. Смотрит серьёзно в глаза.
— Я горжусь тобой, малышка. И очень ценю твою заботу. Вечером обязательно поговорим. Не тревожься.
И вдобавок к столь приятным словам он ещё и целует меня в губы. Нежно, ласково, и очень хочется верить, что… любя.
А потом уходит вершить свои важные адамирские и временно императорские дела, оставляя меня наедине со своими мыслями и тревогами.
Замысловатые часы на стене показывают, что пока ещё довольно раннее утро. Выходит, что Рок даже не ложился отдыхать, только принёс меня в спальню, принял душ и переоделся. Устал, наверное, жутко, но даже виду не подаёт. Подозреваю, что пределы куардовской выносливости могут сильно отличаться от человеческой, но всё равно ведь живой и не железный.
От мысли о сестре мне становится ещё тревожней. Понимая, что таким образом только ещё больше себя накручиваю, а мне нервничать всё-таки вредно, я решительно поднимаюсь с кровати.
Может Жозелин пойти проведать? Выходить из покоев Рок мне не запрещал. Его до вечера не будет.
