– Спасибо за помощь, Яся.
– Не за что, – завела руки за спину и мельком посмотрела на часы на микроволновке.
Уже перевалило за десять вечера.
– Прости, – в голосе Елены Алексеевны слышалась неловкость, но вместе с ней и любопытство. – Не стала спрашивать за столом, чтобы нам обеим не было неудобно, если мой вопрос покажется идиотским. Твои глаза, они…?
– Гетерохромия, – коротко пояснила я.
– То есть, с рождения? Это я к тому… – приложила она виновато ладонь к груди. – … что сейчас молодежь любит вытворять с собой всякие необъяснимые штуки, – лицо ее при этом комично скривилось.
– Кто-то даже чернила себе специально в глаза заливает. Уму непостижимо!
– У меня это с рождения.
– И на зрении никак не сказывается?
– Никак, – повела я плечами.
– Еще раз прости, Яся. Веду себя, как любопытная обезьяна, – улыбнулась мне тепло женщина.
– Ничего. Я уже привыкла, – сказала я и тут же поняла, что слова мои можно понять превратно. – Это я не к тому, что вы обезьяна… Это просто… Это…
– Не волнуйся ты так, – ободряюще погладила она меня по плечу.
– Я хоть и выпила вина, но я не буйная.
– А я, похоже, наоборот, – смущенно улыбнулась и опустила взгляд.
– Спасибо тебе, девочка, что приехала, – тон Елены Алексеевны стал необычайно нежным, а голос тихим. – Я знаю, как всё это тяжело даётся Никите. Спасибо тебе, что поддерживаешь его. И то, как вы держитесь за руки под столом, как смотрите друг на друга, это… моё материнское сердце на седьмом небе при одном только взгляде на вас.
– Никита любит вас и скучает по вам, хоть и старается это спрятать глубоко внутри.
– Ох! – вздохнула Елена Алексеевна и коснулась подушечками пальцев уголков глаз, часто моргая. – Я знаю это, но услышать об этом, пусть даже не от него самого, в разы лучше.
– Яся, – позвал меня Никита, входя в кухню. Следом за ним вошёл и Роман Григорьевич. – Нам, наверное, уже пора ехать.
– Ехать? – удивился его отец. – Ты вина выпил. Никакого руля сегодня.
– Всего бокал, пап, – вздохнул Никита, очень точно передав мимику капризного подростка, который лучше всех всё знает.
– Это не обсуждается, – Роман Григорьевич был непреклонен. – Переночуете в твоей комнате, а завтра утром поедете. Так, и нам с матерью будет спокойнее, и вы не будете рисковать.
– В комнате? – сорвался с моих губ вопрос. – В одной? Типа, вдвоем?
Никита очень плохо маскировал улыбку за почесыванием брови и несуществующих усов.
– Не волнуйся, – фыркнула Елена Алексеевна.
