- Seni seviyorum, sevgilim. (турецк. «Люблю тебя, моя девочка.») – тихо прошептал я, зная, что Лапа меня сейчас не услышит. Не хотел торопиться, ведь для меня это не просто слова. Для меня это целая жизнь. Любовь и есть жизнь. - Гребанный романтик!
Хмыкнул, и еще несколько секунд полюбовавшись любимой, тихо прикрыл за собой дверь, собираясь пообедать с будущими родственниками и отправиться навестить гниду, ожидающую своего наказания. По поводу моей бывшей и ее мамаши, для них у меня имелся другой сюрприз в холодной клетке.
Глава 17
- Дамир, может я все же сам поеду? – предложил я, когда после обеда мы с мужчиной вышли на улицу, оба настроенные на серьезное дело.
- С какой стати? – грубо переспросил он, давая понять, что сейчас мы не в стенах его дома, а жалости ни к кому быть не может. – Ты меня на пенсию не отправляй. Там не только моя дочь была, самое главное, этот щенок похитил маленького ребенка. А что если бы там не было Ангелики, что бы он сделал с малышом?
- Но я думаю, мы ему хорошее наказание придумали, на меньшее он не заслуживает.
- Этого ему тоже будет мало. Пусть еще благодарит нас.
- Ему понравится, не сомневаюсь, - хмыкнул я, предвкушая встречу и долгожданное событие, которое произойдет в ближайшие часы.
- Понравится… Черт, прикурить бы! Булат, поедем на твоей? Не хочу за руль.
- Конечно, - кивнул в ответ, и мы вместе прошли к авто, припаркованному неподалеку от ступенек.
- За нами, - приказал Дамир только что вышедшим из дома охранников ребятам.
- Думаете, понадобятся?
- Да хрен его знает, Булат. Я уже ни в чем не уверен.
Молча сев в салон авто, я тронул машину со двора, прекрасно понимая чувства Дамира. Пока эти гниды не наказаны, может произойти все что угодно, а лишняя мера безопасности никому не навредит. Ехали мы молча, каждый погруженный в свои мысли. Был выходной зимний день, а потому трасса оказалась практически пустая, и мы смогли без проблем и в кротчайший срок добраться до места, где Дамир Тимурович спрятал малолетнего обсоска.
- Надо было все-таки сигарет купить, - снова произнес Дамир, и судя по его барабанящим пальцам по панели, он нервничает. Нет, он не боялся того, что сейчас будет происходить. Это было волнение увидеть мразь, доставившую его дочери огромные страдания и душевную боль. Я сам сейчас ощущал примерно то же самое, что и Байер, ведь все трое были для меня очень дороги.
- Сигаретами ничего не решить.
