Она забеременела.
Мирантор был счастлив, ещё бы, долгожданный наследник, ещё и от золотой драконицы! Крижария готовилась к отъезду в драконью обитель в Южном море. А Рэуалия — к коронации.
А потом возлюбленная императора бесследно исчезла. Никто так и не нашёл ни её, ни её ребёнка, который должен был вот-вот родиться.
А Крижария осталась. Только говорят, что с тех пор ни одна девушка не проводит с императором дольше одной ночи. Все они куда-то пропадают.
Тревожные слухи об этих исчезновениях доходят даже к нам на Драконий утёс.
Возможно, это лишь случайные совпадения, вот только старый лорд в совпадения не верил. Нет, он никогда открыто не обвинял супругу императора, но я умела читать между строк его фразы, смысл которых сводился к следующему: хочешь найти виновного — ищи кому выгодно. А выгодно всё это было лишь одному, точнее, одной — бессменной супруге императора.
Но Вайет так не считает. А Вайет не может ошибаться. Задумчиво смотрю на красивого блондина через стол, который уже рассуждает о проекте императорского указа, который он сейчас подготавливает:
— Люди, — вещает Вайет, — должны обладать равными правами с драконами! Они должны голосовать! Для начала на выборах старост, а затем, в перспективе, должны быть представлены в Императорском совете!
Смотрю на него с восхищением: какие смелые заявления! Какие прогрессивные!
— Ещё гаргулий туда позови, — бормочет Райгон себе под нос, но я слышу.
Бросаю налево недовольный взгляд, презрительно поджимаю губы. Вот ведь драконий сноб! Не то, что Вайет!
Райгон тут же перехватывает мой взгляд, опускает глаза мне в тарелку и хмурится:
— Ты почему не ешь? — спрашивает сердито.
— Нет аппетита, — кривлю губы и поворачиваюсь было опять к Вайету, как вдруг мне на тарелку, где лежит лишь несколько картофельных долек, шлёпается дымящийся кусок мяса.
— Ешь, — приказывает Райгон. — Ты с вечера не ела.
Вообще-то дольше, но ему это знать не обязательно. Чего он, вообще, прицепился? И словно в ответ на мой невысказанный вопрос, Райгон добавляет:
— Не хочу возиться с тобой, если свалишься с истощением, поэтому — ешь.
Ты отсюда не встанешь, так и знай, — затем он наклоняется ко мне неприлично близко, вынуждая вдохнуть аромат нагретого солнцем кедра и терпкого черного перца, и цедит ледяным тоном. — И прекрати уже пялиться на Лингерли глазами течной самки, выглядишь жалко. Смотри в свою тарелку и ешь.
Чувствую, как краска стыда неумолимо заливает щёки, шею и декольте.
