Это и был Джамаль, самая сокровенная часть его неяркой, но неоспоримой красоты. Бен положил ладони на костлявые ягодицы Джамаля, сжал их и разрешил себе утратиться. Позволил этому случиться. Золотая, невинная часть его существа уходила от Бена, но его это не заботило, он желал лишь одного: вот этим и жить — огромным, безрассудным, обожающим голодом.
— Перестань, — сказал Джамаль.
Бен не перестал. В нем уцелело только желание. И не переставал, пока Джамаль не потянул его за волосы и не опустил на него жесткий взгляд.
— По-моему, сюда кто-то идет, — сказал Джамаль.
Бен прислушался. Но ничего не услышал. Только обнаружил с удивлением, что по щеке его скользит одинокая слеза. Он утратился. Стал голым желанием. Он снова потянулся к Джамалю, но тот отпрянул, убрал себя в джинсы. Бена трясло от стыда и страсти. Он поднялся на ноги. И как только он встал, дед раздвинул кусты и спросил громким, как треск дерева, голосом:
— Эй, что вас тут задержало, ребятки?
Бен повернулся к нему прежде, чем успел вспомнить о слезе.
Он нетерпеливо смахнул ее, как муху, но понял: дед ее видел. Лицо Бена вспыхнуло. Он сказал:
— Привет, дедушка, — и услышал свой голос, тонкий голос любителя девчоночьих удовольствий.
Дед мог увидеть следы того, что здесь произошло. Бен был уверен в этом. Дед может обратиться сейчас в собственную фотографию, сделанную в точный миг его смерти, когда душа совершает первый бесконечно малый шажок вверх, но остается еще настолько увязшей в остывающем теле, что ей становится внятной все, кроме одного-единственного факта: она возносится — либо к славе, либо к мучениям, либо всего лишь к холодному, бездумному пламени звезд.
Дед знал. Он мог и не знать пока, что именно знает, но истина уже проникла в него. Он увидел Бена таким, каким прежде не видел, — побагровевшим, виноватым, оскверненным слезой.
Когда дед произнес: «Ну пошли, мальчики», голос его уже лишился веселой, раскатистой силы.
Джамаль шагнул к Бену, встал рядом. Обнял его рукой за плечи. Бен чувствовал, как вздымается его грудь, как давит на плечи рука Джамаля.
И ударом сбросил ее.
— Отвали, — прошипел он.
Джамаль замер, неуверенно заморгал.
— Пошел вон, — сказал Бен. — Ебаный маленький пидор.
Сказал достаточно громко для того, чтобы дед услышал эти слова.
Джамаль словно стал ниже ростом и потемнел, как будто из него выпустили часть воздуха. Глаза его потонули в глазницах.
— Оставь меня в покое, — сказал Бен. — Убирайся.
Джамаль повернулся, медленно, и пошел к пляжу.
