Рука Билли.
— Все в порядке, — сказал он ей на ухо.
— Нет, не все, — ответила она.
— Давай пройдемся немного. Выйди отсюда, прогуляйся со мной, ладно?
— Нет. Я не могу уйти.
— Мы же вернемся. Ну, пойдем.
Он взял ее за руку, и Сьюзен обнаружила, что идет за ним. Вовсе того не желая. Они шли по оставленному между рядами кресел проходу. Тодд нагнал их, попытался что-то сказать. Билли махнул ему рукой: отойди.
— Нам с ней нужно поговорить с глазу на глаз, — сказал он. — Я приведу ее назад.
— Сьюзен? — произнес Тодд.
— Все хорошо, — сказала она. — Я пройдусь с Билли.
Они покинули морг, пошли по каменным плитам дорожки к улице. Морг стоял, окруженный богатыми старыми домами, на улице, вдоль которой выстроились деревья, уже начинавшие понемногу желтеть. Билли, держа Сьюзен за руку, вел ее по тротуару, испещренному трещинками, в которых рос густой изумрудный мох.
И Сьюзен поняла, что может быть рядом с братом. Только с ним, только его присутствие она готова была сносить. Может позволить ему держать ее за руку.
Может идти бок о бок с ним.
— Крутенько ты обошлась со старым мерзавцем, — сказал Билли.
— Я не могу разговаривать.
— И не надо. Просто погуляй со мной, пока не почувствуешь, что успокоилась и сможешь выдержать службу. Лучше поприсутствовать на ней, если тебе это под силу.
— Не уверена, — сказала она.
— Поживем — увидим. Пройдись немного и посмотри, что будет дальше.
Она шла рядом с братом. Ничего другого ей не оставалось. Позволяла ему держать ее за руку, вести мимо домов с их лужайками, крылечками, цветочными клумбами.
И спустя какое-то время сказала:
— Я не могу выносить его присутствие.
— Ты убьешь его, если заставишь уйти, — ответил Билли. — Он и так уж чувствует себя страшно виноватым.
— Он в жизни не чувствовал себя виноватым хоть в чем-то.
— Сейчас чувствует. Поверь мне.
— Ты ничего не знаешь. Даже представления не имеешь.
— Это ведь я хотел когда-то убить отца, — сказал Билли. — А ты его защищала.
— Тогда мы были детьми.
Некоторое время они шли в молчании. Сьюзен наполняла добела раскаленная, бесстрастная ярость, не походившая ни на что ей известное.
Она желала краха людям, владевшим этими уютными домами, ухаживавшим за этими дворами или платившим за уход кому-то другому. Она желала им разорения, болезней, немыслимых утрат. Она коснулась ствола одного из деревьев и представила наводнение, волну, которая катится по этой безобидной улице, стену вспененной грязи, выламывающей двери домов и выносящей из них часы, книги, кресла.
