Ей хотелось вернуться на такой волне в морг, броситься на гроб сына и лететь на нем по воде, сметающей разрушенный мир. Воображению Сьюзен явились тонущие живые люди и мертвецы, выплывающие из могил, — батальоны гробов, несущихся мимо безмолвных разбитых фасадов домов и магазинов.
— Ну что, получшело немного? — спросил Билли.
— Не знаю. Может быть.
— Службу выдержишь?
— Наверное.
Они развернулись и пошли назад, к моргу. Билли сказал:
— Он всего лишь старик. Постарайся не забывать об этом.
— Ты помнишь, как он тебя избивал? — спросила Сьюзен.
— А помнишь, ты все твердила мне: он сам не знает, что делает.
— Да.
— Как давно это было, — сказал Билли.
— Да уж, давно.
— А теперь он старик, и, знает он или не знает, что делал, когда мы были детьми, сейчас он почти сходит с ума от чувства вины за случившееся. И может, нам не стоит его добивать, как ты думаешь?
— Наверное.
— Да и тебе бы от этого легче не стало. Ты только не думай, что я лезу к тебе с советами или еще что.
— Нет. Я понимаю, о чем ты говоришь."
"Они вернулись к моргу, прошли по каменной дорожке, миновали скромную железную табличку с витиевато оттесненными на ней именами владельцев похоронной конторы — двух братьев. Внутри, в вестибюле, в зеленом коридоре ничто не изменилось. Такими они и останутся навсегда. Билли проводил ее до зала прощания, и когда они вошли туда, по рядам скорбящих прокатился приглушенный рокоток узнавания. Сьюзен услышала его. И вспомнила день своего венчания, тот миг, когда зазвучал марш и она — в свадебном платье и фате — вступила в проход церкви.
Рядом с ней шел Тодд, а по другую ее руку — мать.
— Все в порядке? — спросил Тодд, и одновременно с ним мать спросила:
— Что происходит, милая?
— Все хорошо, — ответила она. — Просто мне нужен был свежий воздух.
— Посиди немного, — сказал Тодд. — Вот здесь.
— Нет-нет. Все хорошо, правда.
Она старательно успокаивала их, но все ее внимание было приковано к отцу, который ждал ее в конце прохода, у гроба Бена.
Оставив Тодда, Билли и мать, она пошла к нему по проходу.
— Сьюзи? — пролепетал он. Лицо у него было загнанное, ожидающее, полное загубленной надежды. В строгом костюме, напряженный, пристыженный, загорелый, измученный, с обвисшими щеками.
— Здравствуй, папа, — сказала она.
— Все в порядке?
— А как ты думаешь?
— Не знаю. Я не знаю, что мне думать.
Она подошла к нему вплотную, крепко сжала ладонями его нижнюю челюсть.
