В атмосфере неистового хаоса битвы наступает эпоха новой войны, когда немецкие солдаты в белых штормовках и красных капюшонах безропотно отступают под проклятыми советскими автоматами. Кровь заливает лица, каждый шаг становится тяжелым испытанием надежд на выживание в этой безумной мясорубке войны....
Фактически невозможно — у них имелись собственные представления об окружающем мире и о том, куда они влипли. В бетонном мешке было сыро, холодно, со стен сочилась ржавая влага. Несколько стульев, стол, вдоль стены навалены мешки с каким-то тряпьем. Члены группы разместились на этих мешках, с наслаждением вытянули ноги. Им разрешили курить, и все пространство было затянуто едким дымом, в котором кашляли женщины. Ивану выделили стул — впрочем, не повод для особенной гордости. На противоположном конце стола восседал мужчина лет пятидесяти, наполовину седой, наполовину лысый, с широким носом, отекшим лицом и безразличными глазами, запавшими в глазные впадины.
— Хорошо, я вижу, что вы не обманываете… — скрипучим голосом вымолвил полковник Врудень. — Вы спасли от смерти наших людей, многие из которых уже находятся здесь, других разбросало по кварталам, и мы надеемся, что сможем их вытащить.
— И отправить к чертовой матери, — проворчал доселе молчащий тип в углу. — Я не понимаю, полковник, что делают в наших рядах представители враждебной нам Красной армии? Да, я согласен, они оказали нам услугу, но мы должны быть стойкими и последовательными в своих убеждениях.
— Простите, ваши имя и фамилия не засекречены? — мягко поинтересовался Иван.
Субъект вспыхнул, как-то приосанился.
