— Это все Шухарбаев придумал!
«Председатель Комитета Национальной Безопасности? — изумился Белов. — Хотя кому же предавать, как не самым близким соратникам. И ты, Брут… И ты, Нуртай, тоже…»
На мгновение забывшись, он посмотрел на белого, как полотно, Жукаева.
— Артерия… сонная… — проговорил тот, едва ворочая заплетающимся языком. — К доктору надо.
— Сейчас, — пропыхтел Белов и, поднатужившись, выпрямился с обмякшим Жукаевым на плече. — Я мигом. Терпи, казах , атаманом будешь.
Ответом был не смех, а бульканье. Чувствуя, как чужая горячая кровь струится по его телу, постепенно остывая на уровне поясницы, Белов начал спускаться, громко топая ногами по ступеням.
Жукаев оказался тяжелым. Нести его было тяжело, но разве тяжело значит невозможно?
Бесконечная лестница, ступенька за ступенькой, шаг за шагом. Утвердил ногу, приставил другую, и еще, и еще, и еще…
Гуп, гуп, гуп — и вот уже Белов на площадке между этажами; гуп, гуп, гуп — а теперь внизу.
— Командира ранило… командира ранило… — переговаривались бойцы по-казахски и расступались, давая дорогу.
Один из спецназовцев попытался отнять ношу. Белов не позволил.
— Доктора! — рявкнул он, мокрый от крови и пота, с усилием переступив через труп, распростертый на полу.
— На улице доктор, — сказали ему.
— Доктор! — закричал кто-то в ночь. — Бахульдинов, ты где?
Не дожидаясь, пока прибежит Бахульдинов, Белов кое-как спустился с крыльца и побрел через двор, как будто нельзя было сгрузить Жукаева на землю и перевести дух, пока явится подмога.
Это спасло ему жизнь.
За спиной раскатился протяжный, оглушительный взрыв, в котором утонули страдальческие крики людей. Белову показалось, что он пластмассовый солдатик, которого сшибли теплой упругой лапой. Кувыркаясь по земле вместе с Жукаевым, он услышал, как рушится кирпичная кладка, а когда взрывная волна прокатилась дальше, увидел облако дыма и пыли, поднимающееся над руинами, которые несколько секунд назад были надежным двухэтажным домом. Сквозь груды кирпичей пробивались языки пламени, освещая все вокруг пляшущими яркими отсветами.
Пипец , тоскливо понял Белов и стал отыскивать пульс Жукаева, который все еще был теплым и живым.
— Доктора! — заорал он, по-волчьи запрокинув голову к ночному небу с желтым месяцем на позолоченном горизонте. — Доктора сюда! Доктора!
III
Выключив телефон, Шухарбаев долго смотрел в стену своего кабинета. Неизвестно, что он там видел, но выражение его изможденного лица с запавшими щеками беспрестанно менялось.
