По-видимому так… Потому что она села за руль, причем в одном домашнем костюме, без куртки, шапки, и собралась ехать в город. Отец попытался помешать. Что точно произошло, пока не знаю. Она наехала на него и протащила на капоте, – он говорил металлическим голосом, от которого мне становилось дурно с каждым словом. – Закончилось тем, что она придавила отца к дереву.
– Боже…
Я зажала рот рукой.
Максим покачал головой.
– Бог тут ни при чем, малолетка.
И отошел от меня.
А я сидела, ни жива, ни мертва и думала лишь о его словах.
«…если окажется, что твоя мать всё же причастна… Я лично выступлю её обвинителем. И посажу, не сомневайся…»
Насколько я успела изучить Орлова, он был человеком принципиальным. Да и слов на ветер не бросал.
Мне стало страшно.
Так, как не было никогда в жизни.
Опустились руки, и я поддалась отчаянию.
Не чувствуя под собой ног, поднялась и прошла к окну, где стоял Максим. Его плечи были непривычно опущены.
Умом я понимала, как ему сложно. Как трудно.
И всё же спросила:
– Мы можем поговорить?
– Говори.
Он даже не обернулся.
– Не здесь. Так, чтобы нас никто не видел.
– Хорошо, пошли.
В тот момент я даже не думала, куда мы идем и на каком основании. Коридор, белые стены и я-сонамбула.
Лишь когда услышала звук закрывающейся двери, вздрогнула.
– Слушаю.
– Максим…
Всё, что происходило далее, будет сложно мне объяснить потом самой же себе. Что меня двигало? Инстинкты? Накатившее слабоумие? Я не знала.
Я смотрела на Максима, на такого красивого, сильного и у меня разрывалось сердце.
Ещё час назад, увидев его на пороге нашей квартиры, я дала шанс и себе, и ему.
Сейчас же…
Сейчас же я сделала в сторону молодого мужчины шаг, потом ещё один.
– Максим, пожалуйста, выслушай меня… Я знаю свою маму. Она добрый и очень хороший человек, – лицо Максима приняло нечитаемое выражение, словно окаменело. Всегда открытое, чуть насмешливое, Максим сознательно от меня закрывался. Я его понимала и всё же продолжила, ринулась, как кидаются за поездом люди, верящие, что они успеют в последний вагон, добегут: – Я понимаю и тебя.
Ты… Ты – пострадавшая сторона, плюс у тебя работа… – ещё один шаг, и я стою фактически вплотную к нему. – Я для тебя никто и зовут меня никак, но… Максим, может, мы… как-то договоримся…
Всё. Сказала.
И положила руку на его ширинку.
Да, я это сделала. И пропасть не развернулась под ногами.
Зато душа…
Черт с ней. Разберусь потом.
