Словно я в чем-то виновата.
И моя вина неисчислима. Неисправима.
– Она со мной. Да. Уже еду.
Он нажал на отбой и аккуратно, чрезмерно аккуратно положил айфон на кухонный столик.
Я молчала. Не могла ничего сказать.
Смотрела на него.
Он на меня.
– Значит так, малолетка, – он говорил коротко, рвано, словно каждое слово, каждый вздох давался ему с трудом. А у меня мир сдвинулся. Чувство надвигающейся беды подкралось, притаилось. – Твоя мать под воздействием наркотических средств села за руль.
Отец пытался её остановить. Не получилось. Вернее… В общем, я пока – слышишь! – пока не знаю подробностей. Но! Сука!!! – он ударил кулаком о стену. – Мой отец с переломами доставлен в больницу. Твоя мать… тоже, но, скорее, в наркологическое отделение.
– Что?..
У меня подкосились ноги.
– Моя мама и наркотики… Макс, это…
– Молчи, малолетка. Я сейчас пытаюсь не сорваться на тебе. Не наговорить то, о чем я пожалею в последствии. НО! – он посмотрел на меня так, словно уже вынес приговор.
– Но, если окажется, что твоя мать всё же причастна… Я лично выступлю её обвинителем. И посажу, не сомневайся.
Глава 10
– Макс, что ты такое говоришь…
– Ты едешь? Если да, у тебя три минуты.
Я, глотая слезы, полностью дезориентированная, ни капли не веря в услышанное, понеслась в ванную. Умылась холодной водой. Дальше в комнату. Как одевалась, не помню. Волосы расчесывала, одной ногой запрыгивая в джинсы.
В голове лишь одна мысль – мама не могла…
Только не моя мама! Не моя!
Что-то не так.
Вот не так и всё тут!
Я вылетела из ванной, на ходу застегивая джинсы.
Максим с лицом, на котором не отражалась ни одна эмоция, ждал меня у двери. И я подумала: вот он, другой, такой, каким я его не видела ни разу. Не знала. Младший помощник прокурора.
– Я готова.
– В гольфах поедешь?
Чееерт!
Я, прыгая то на одной, то на другой ноге, кое-как их стащила по очереди, благо под ними находились обычные носки. Дальше – зимние кроссовки.
– Всё.
Максим молча кивнул.
Мы вышли, я заперла дверь.
Пока спускались по лифту вниз, молчали.
– Максим…
– Пока ничего не говори, Юля. Дай мне остыть.
Мне ничего не оставалось делать, как подчиниться.
Потом были звонки. Не один и не два. Он звонил, ему звонили. Он ругался, извинялся, давал указания. Поднял народ.
Я сидела, притихшая. Съежилась на сиденье, меня била мелкая дрожь. Температура, видимо, снова поднялась.
