И я поняла, что никогда в своей жизни не испытывала большей боли, чем в ту секунду, когда увидела ее всю в трубках, бинтах, повязках. Такую маленькую, хрупкую под голубой больничной простыней.
Я бросилась к ней, наклоняясь и целуя тонкие пальчики, выглядывающие из-под бинтов, посмотрела на белое личико, чувствуя, как сжимается все внутри. Врач шел следом за мной, вместе с двумя медсестрами.
— Больше всего пострадала нижняя часть тела. Правая рука и плечо. Как только будет возможно будет проведена еще одна операция.
Мама уже в ближайшее время внесет первую оплату по медикаментам. Верно, Ксения?
Он протянул мне бумагу.
— А эти деньги вы должны найти в ближайшую неделю.
Ор боже! Триста тысяч рублей. Где я возьму их за неделю?
— Да-да, конечно. В самое ближайшее время. — ответила я, едва слышно.
— Что слышно с вашим донором? Есть продвижения?
— Пока нет.
— Очень плохо! Надо делать переливание уже сегодня. Ее состояние может ухудшиться. Поторопитесь либо с деньгами, либо с донором.
Надо было утром зайти в ломбард и продать серьги с кольцом. А я вскочила и понеслась в больницу. Совсем забыла.
— Пока все без изменений. И пусть вас это радует. Ее состояние стабильно тяжелое. Кровь возьмите и мочу на анализ, Ирина. Показатели мне записать и принести перед пересменкой. Глаз не спускать. Симонюшина, головой отвечаешь за пациентку! И чтоб без фокусов!
Доктор вышел из палаты, а я склонилась над дочкой, всматриваясь в прозрачное белое личико. Спит моя зайка.
Даже представить страшно какую боль она бы терпела, если бы не этот сон. Боль, которую я сама терпеть не могла и меня трясло от невыплаканных слез, от ощущения, что это мое тело обгорело и моя кожа слазит струпьями до мяса.
— Ну вот еще одну притащил. Да уж. Я вчера всю ночь с девчонкой ее дежурила глаз не сомкнула, а он «без фокусов». Никаких фокусов всего лишь благодарность. И ту выпрашивать надо. — пробубнела одна из медсестер.
Я мельком глянула на ее худое лицо с длинным острым носом, не совсем понимая, что она имеет ввиду.
— Ирааа! — шикнула на нее вторая."
"— А что Ира? Мне никто за это доплачивать не станет. У меня в реанимации по шесть-восемь человек на палату. В пятой мальчишка при смерти сопли его мамаше подтираю, пока она молится без толку у его постели и работать мешает. Мне при ней катетеры менять, горшки выносить, простынею всех накрывать. Сидит там вторые сутки.
— Ира! Иди в четвертую. Я сама тут. Давай. Иди.
