Но раз я-взрослый за него подписался, надо доводить дело до конца. Правда до какого?
Когда все освежились, мы разделили «сникерсы» и жвачки. Часть отложили друзьям, каждому из нас досталось по два батончика. Я отгрыз кусок своего. Вкус казался мне обычным, хотя я нынешний «сникерс» и не ел, если не считать тот раз, когда мы его порезали, как торт. Тогда было не распробовать.
Потом мама выставила на стол тарелки с блинчиками и «хворостом», чай с чабрецом и подперла голову рукой, наблюдая, как мы едим. Столько любви в ее взгляде было, столько нежности.
А на меня она смотрела с уважением, как раньше — на отца.
При мысли о нем кусок встал поперек горла. На меня обрушилась буря эмоций: страх, злость, благодарность… В детстве нам вбили в головы, что родители — святое, я и мысли не мог допустить о том, чтобы изгнать отца к любовнице, да и не знал про любовницу, мне было пофиг, лишь бы на меня поменьше орали.
А оказывается, без него так хорошо! Мама вон какая красивая стала! Наташка не ходит сычом, брат улыбается.
Вообще здорово ходить по квартире свободно и не готовиться к тому, что в любую минуту может прилететь непонятно за что.
Просто за то, что отец маму не любил, да и нас не особо жаловал, зато мы путались под ногами и мешали — как тут сдержаться? У Лики Лялиной отдельная комната, он ее и не щемит.
Перекусив, мы расползлись по кроватям, а мама пошла на дачу.
Как же хорошо вот так просто взять и уснуть! Кофе и валютчик подождут до завтра, друзья — до вечера.
Вспомнилось, что я обещал Яну заскочить к нему утром, сразу, как приеду.
Ничего, и он до вечера подождет, не хотелось нервничать, и так меня перетрясло.
Но стоило закрыть глаза, и возникал Ян. Он сидел возле ДОТа и ждал. Как чудище из «Аленького цветочка». Как Белый Бим. Вот и сейчас он ждет и думает, что его бросили.
Я перевернулся на другой бок, и во мне намертво сцепились долг и лень. Уже и Борька засопел на своей кровати, а у меня все не получалось уснуть, и я понял, что, пока не схожу к этому Яну, так и буду ворочаться и себя есть.
Перед выходом я захватил пару блинчиков с рисом и яйцом, другие все мы смели.
Может, Ян уже свалил? Пусть будет так, чтобы он ушел! Камень с плеч скатится.
Поднимаясь к ДОТу, я сбавил шаг, прислушался к стрекоту цикад, к далекому рокоту мотора и позвал:
— Ян! Эй, ты там?
Он не отозвался. Ну слава богу, нет его! Я приходил, обещание выполнил, совесть моя чиста…
— Привет! — донеслось откуда-то из кустов, и вскоре показался сам Ян.
