Ее мысли бежали теперь стремительно, словно помимо ее воли анализируя события последних дней.
«Шоколад», – вспомнила Ирма.
«Разлитое ведро», – вспомнила Ирма.
Она не знала, как связать два происшествия, но понимала, что все это было не просто так. Он все время лгал, лгал ей, паршивое отродье! Он притворялся слабым, он давил на ее лучшие чувства, и ведь она купилась! Позволила жалости вползти в свое сердце. Открыла свою душу милосердию – и к кому? К тому, кто не заслуживал не только доброго поступка, но даже хорошего слова.
Но зачем нужен был шоколад?
Что он еще придумал, гниль в обличье человека?
Ирма огляделась, тяжело дыша.
На дороге неподалеку от нее стоял мальчишка лет девяти в шортах и не по возрасту длинной футболке. Рядом вхолостую крутил колесами велосипед, лежавший на боку. В руках мальчишка вертел какой-то длинный блестящий предмет.
Димка краем глаза видел тетку, выскочившую из дома как полоумная. Кажется, разгоняла кур. Он не обратил на нее внимания, хотя в другое время не преминул бы все запомнить и рассказать приятелям с подобающими преувеличениями.
«Бежит, глаза выпучила, матерится! А потом с нее бац – и халат свалился! А под халатом она вся голая!»
Но сейчас он был слишком поглощен стрелой. Осторожно сняв фольгу, мальчик взялся за краешек записки…
– Дай сюда!
Он вздрогнул и отскочил. Безумная тетка подлетела к нему и вцепилась в стрелу.
– Эй, эй! Вы чего?
Он растерялся, но заветную палочку не выпустил.
– Дай сюда! Это мое!
Она заорала ему прямо в лицо. Димка не выпускал стрелу не оттого, что пытался противиться этой страшной женщине, а просто от растерянности.
Пальцы его сами сжались вокруг находки.
– Вы чего? Чего ругаетесь-то… – забормотал он.
– Маленький гаденыш!
Ирма коротко толкнула его в плечо, и мальчик отлетел в придорожные лопухи. Несколько секунд она стояла, потрясая в воздухе стрелой, словно готовилась проткнуть его насквозь. Затем развернулась и быстро пошла в дом.
Димка перевел дыхание, поднялся, отряхнул шорты, но на велосипед сесть не смог и медленно пошел прочь, ведя его рядом.
Сердце у него колотилось, словно из грудной клетки рвался обезумевший воробей. Случившееся он не мог ни осмыслить, ни отнести к какой-либо категории. Он понял только, что больше никогда, ни за что не приедет за сладостями к славному восточному человеку, сторожащему каменный коттедж.
В записке содержалась та же просьба: спасти его от Одинцовой. За вознаграждение. Ирма разорвала ее в мелкие клочья, сжала стрелу и направилась к дому.
