Сын был накормлен и уснул, довольный, а моя женщина волновалась и пыталась объяснить свое поведение. Я слушал. И старался понять. Впервые, наверное, за все время, пытался поставить себя на ее место.
Мне почему-то раньше казалось, что все понял, все оценил верно…
Но в тот момент, сидя на ее возмутительно бедной, маленькой кухне, которая ощутимо жала мне в плечах, я понял, что не до конца все верно сделал.
Дед говорил, если начинаешь жалеть противника, то уже проиграл.
Я изо всех сил старался не жалеть когда-то.
Когда увидел ее впервые после годовой разлуки в конференц-зале, была только ярость и радость. Потом — желание обладать. Желания понять не было.
Потом гнев и боль. Потом желание отомстить за эту боль.
И вот теперь… Жалость.
Я наконец-то осознал, видя ее отчаянную храбрость, ее сжатые кулаки, ее остро блестящие глаза и готовность в них бороться за свое до конца, осознал, насколько она устала. Насколько я, зверь, в самом деле зверь, права она, замучил ее. И как сильно была она одинока.
Не только сейчас, а тогда, замужем за мной.
Проданная и преданная своей семьей, потерявшая ориентиры, она делала то, что делает любое разумное существо. Приспосабливалась. Наверно, и ее чувства ко мне были в какой-то степени приспособлением.
Только я, молодой дурак, привыкший получать свое с полуоборота и полущелчка пальцами, этого не понимал.
Как и не понимал того, насколько увяз в ней, насколько потерял себя.
Я хотел ее физически, я брал ее так, как только могла подсказать фантазия здорового, опытного мужчины, но на самом деле я не был мужчиной.
Мальчиком был капризным, получившим в свое распоряжение игрушку и не думающим, каково игрушке в сломанном мире.
Я оставался этим мальчиком долго. Обиженным, разозленным, мстительным. Прав был Адиль, прав…
Сейчас вспоминать свои слова, свои поступки страшно и унизительно.
Но с некоторых пор мальчик начал ощущать себя по-другому.
Отец говорил, что мальчик превращается в мужчину, когда начинает осознавать ответственность за свои поступки.
Я думал, что осознаю.
Я ошибался.
Мой сын лежит в колыбели, обнимая своими руками весь мир. И только моя ответственность теперь : сделать так, чтоб мир обнял его в ответ.
Моя женщина, пусть она пока сопротивляется, но она моя, это знаем мы оба, переживает и тревожится.
Я сделаю все, чтоб она чувствовала себя спокойно.
Наверно, это и есть взросление, да?
— Адиль… — перебиваю я брата, — решай сам эти вопросы, я занят сейчас.
