А через полчаса приехал тот самый высокий милицейский чин, с которым отец забирал нас с допроса. Вот тут меня уже без церемоний выпроводили с кухни. Что бы там дальше ни происходило и какую бы версию ни озвучивали посторонним, моего участия ни в чем не предполагалось. Причем тут у моих близких мужчин возникло полное единство мнений. Оно и к лучшему. Не хватало мне открыть рот и ляпнуть что-то не то. И смотреть больше на Мариэллу у меня не было никакого желания. Как и мучить себя вопросами, за что и почему. Объяснить себе самой почему — это же вроде как в некотором роде оправдать.
А я не хотела оправдывать ни ее, ни Гошку, ни этого, может быть, брата. И прощать не хотела. И ненавидеть тоже. Я их вообще никак не хотела в своих жизни и сознании.
Шум внизу вскоре стих. От Коли пришла эсэмэс: «Уехал. Скоро буду. Хочу».
Спустившись, я обнаружила, что в доме действительно не осталось никого, кроме меня и нескольких парней из охраны. От моего предложения накормить их ужином они отказались с суровыми лицами. Заглянув в холодильник, обнаружила, что там обычной еды хватает — домработница папина позаботилась, а особнячком стоит пакет с уже знакомыми мне баночками с питанием.
Похоже, Коля, в отличие от меня, обалдевшей от всего вокруг, не забыл ничего. В том числе и особенностей моей нынешней диеты. Бесцельно слоняться по дому я не видела смысла. Перекусила и пошла разбирать в своей старой комнате книги и вещи. Подумалось, что вот лежит оно тут все мертвым грузом, никому пользы не приносит. Одних вещей, хороших, но уже мне не подходящих, сколько.
Нужно все собрать и раздать кому-нибудь.
Навозившись и устав прислушиваться к звукам на улице, набрала ванну и уселась, пытаясь расслабиться. И осознала, что просто отгораживаюсь от мыслей, которые опять-таки пробудили слова отца и гадкие выпады Мариэллы. Хотя зарекалась не делать этого в отношениях с Колей. Похоже, не повезло мне с характером. Мнительная, чуть что неуверенная, хочу, судя по всему, слишком многого от жизни. Вот интересно, Гошка однажды устал от меня такой, или же Мариэлла правду говорила, и никогда он меня не любил.
Совсем-совсем? Даже в самом начале?
— Ой! — взвизгнула, чуть не выскочив из воды, когда Коля коснулся моего плеча. — Господи, я вообще не слышала, как ты вошел! Напуга…
Осекшись, уставилась на него обнаженного.
— Подвинься, Сашк. — Я послушалась, и он забрался в воду ко мне за спину, тут же заставив откинуться на себя. — Не слышала, потому что голову себе фигней всякой забиваешь.
