Трясясь и скрипя зубами, качнулся раз. И еще. И моя спасенная-жертва потекла. Моментально, щедро, аж захлюпало. Я чуть сразу и не обкончался. По головке как маслом, шелком, жаром, жадным захватом разом. По нервам — чистым кайфом ее стонами. По мозгам мне осознанием, что вот так, остро, жгуче, по-живому, охуенно, не было… не было никогда. Не помню уже.
Замолотил бедрами, окончательно съезжая крышей от хриплых криков моей незнакомки. От того, что внутри она сжималась вся, как если бы и так еще удерживала, не отпускала.
Сраная лавка слишком узкая. Уперся ладонью в стену, а одной ногой в пол, чтобы врываться в нее еще сильнее, еще… еще… Каждым толчком до упора, так что глубже — нереально, только порвать напополам. С оглушительным в замкнутом пространстве чавканьем плоти о плоть, мокром, пошлом, от которого сатанел.
Моя девочка задохнулась, задрожала вся мелко-мелко, и мне до смерти в тот миг захотелось увидеть, как она кончает. И тут же накрыло и самого. Дергало и гнуло, как досуха выжимая. Думал, весь скончаюсь.
Повалился на пол на бок, что бы не задавить. Лежал, пялясь распахнутыми глазами в темноту, а меня все прошивало и прошивало спазмами, выдавливая хрипы. И так до тех пор, пока не услышал всхлипы.
— Что я сделала… — клацая зубами, пробормотала моя неожиданная любовница. — Что сделала…
— Успокойся, — просипел я, поднимаясь. — Это нормальная реакция на страх и все такое. Ну, в смысле все херовое надо поменять… бля, заместить чем-то приятным. Как-то так.
Ага, психолог из меня невдолбенный.
— Не нормальная! — сорвалась она уже на крик и вскочила, сходу начиная рыдать. — Ничего тут нормального! Как мне жить теперь?!
— Так, ясно.
Подтянув на место нательное, я быстро вышел из бани, в свете костра из моей тачки нашел водку в снегу.
Вернулся, торопливо нашарил керосинку и спички, зажег и вернулся к ней. Она… Блядь, вот ты скот, Колян! Имени не спросил, а отымел так, что ноги у самого до сих пор трясутся, да и у нее завтра не факт, что сходиться запросто будут. Девушка съежилась у стены, качаясь, и рыдала взахлеб, бормоча свои «как жить».
Взял ее за подбородок, она дернулась вырваться, глаза заплыли от слез и побоев, горят безумно, губы опухли и треснули. Урод, ну какой же я урод! Удержал, нажал на челюсть с двух сторон. Заставил пить. Она вырывалась, давилась, кашляла, обливалась, била меня по рукам. Лягнуть даже пробовала.
— Пей, сказал! — рявкнул на нее.
Влил в нее где-то стакан. Поднес к своим губам горлышко. Но пить не стал.
