Коморовский являлся отцом пятерых детей, а значит, был уравновешенным, разумным человеком, с которым иметь дело было бы приятнее, чем с холостым Мирославом Корчиньским, о котором ходили разные грязные сплетни. Недаром сторонники Коморовского все чаще называли его Отцом с большой буквы, подразумевая, что он вполне может стать отцом для всей страны.
Почему бы и нет?
В позднесоветский период он был активным оппозиционером, принимал участие в антиправительственных выступлениях, подвергался арестам и являлся членом «Солидарности».
Иными словами, Коморовский никоим образом не запятнал себя сотрудничеством с «московскими оккупантами», что создавало ему привлекательный для поляков имидж. И все же, как у любого политика, у него имелась ахиллесова пята. Противники открыто называли Коморовского пророссийским кандидатом. Стоит разразиться скандалу с «туманными» обстоятельствами авиакатастрофы под Смоленском, как на Коморовском будет поставлен жирный крест, а Корчиньский заработает дополнительные очки. Потом, конечно, удастся доказать непричастность российских спецслужб к трагедии, но будет поздно.
Слишком поздно.
– Что вы сказали, Анатолий Дмитриевич? – спросил водитель.
Сообразив, что он разговаривал вслух, Астафьев выключил компьютер, взглянул на часы и сказал:
– По твоей милости, я опоздал на работу на целых три минуты.
– Простите, Анатолий Дмитриевич! Я же пообещал: больше не повторится.
– Вот и я сказал, что больше не повторится.
С этими словами Астафьев покинул «Мерседес» и, кивнув охранникам, встречающим его у входа в первый корпус Кремля, поднялся в свою резиденцию.
Помимо рабочего кабинета здесь размещались залы для различных совещаний и торжеств, но на сегодня у президента не было запланировано важных встреч. Энергичной спортивной походкой он прошел по коридору, приветствуя взмахом руки всех тех, кто обеспечивал его безопасность на каждом метре этого короткого маршрута. Когда-то его встречали здесь без почестей и звали за глаза Визирем, полагая, что он так и останется на вторых ролях, недотягивая до «султанского» титула.
В принципе прозвище Астафьеву нравилось, и звучало гораздо лучше, чем ВВП, Примус или Зюзя. Однако постом визиря он не ограничился. Не такой характер был у Астафьева Анатолия Дмитриевича, чтобы всю жизнь ходить в помощниках у других. Он и сам любил власть и умело пользовался ею."
"Переступив порог, Астафьев пересек помещение, обогнул стол и опустился в кресло, из которого руководил огромным государством.
