Автор
Взрывается мир моды в одной секретной уборщице: Эва попадает в деликатную ситуацию, где её профессиональная беспомощность вызывает бурные недовольства. Однако она не оставляет шанса на провал и берётся за дело, внедряясь как настоящий модный креативист Ольга.
Скажи, чем должны были пахнуть «Грей Маус»?
Взгляд Адама тут же потерял своё безжизненное выражение, став острым и колким:
— Почему ты спрашиваешь?
— Потому что это важно. Ответь же ты мне!
Левандовский пожал плечами:
— Это был сладкий, дурманящий запах. Ежевика, пачули…
— Приятный?"
"Адам посмотрел на своего юриста так, словно у того вырос третий глаз. Или нос, размером как у Буратино.
— Ну а ты как считаешь? Разумеется.
— Адам, презентация Фогеля провалилась. Критики, журналисты и все, кто присутствовал там, говорят, что духи пахнут… как бы это сказать… кошачьими отходами.
— Мочой? — уточнил Левадовский, мгновенно вскакивая на ноги и пытаясь уложить в голове, что означал для него этот факт.
— Ну… да. Вижу, ты уже понял, что я имею в виду.
— Да, — кивнул Адам, срывая с вешалки пальто и направляясь к двери. — Осталось теперь только понять кое-что ещё.
— Куда ты? — крикнул вдогонку Панов.
— К своей жене! — отозвался Левандовский и промчался мимо стола Марьи Васильевны с такой скоростью, что старушка зябко поежилась во сне.
— Подожди! Ты же не знаешь куда ехать! — Юра кинулся следом за боссом, на ходу прихватывая со стола секретарши блокнот и ручку.
— Черт! — выругался Левандовский, останавливаясь и растерянно запуская руку в волосы.
— Я знал, что это пригодится, — улыбнулся Панов, быстро записывая на листке адрес и вырывая его из блокнота. — Вот, держи.
— Спасибо, — облегченно выдохнул Адам, быстро направляясь к лифту. — С меня премия.
— Да чего уж там, — отмахнулся Юра, но Левандовский этого уже не видел.
Охватившее все существо волнение скручивало нутро, не отпуская ни на миг, и Адам чувствовал себя так, словно внутри него все свернулось в тугой узел, давивший столь сильно, что способен был задушить. Мысли хаотично метались в голове, пока он мчался по данному ему адресу с такой скоростью и нарушая все возможные правила, словно каждая секунда имела значение. Словно если промедлит хотя бы немного — потеряет возможность всё исправить.
Ну почему он не дал ей тогда возможности оправдаться? Почему не выслушал? Почему настолько ушел в самозащиту, ограждая себя от того, что, по его мнению, ничего бы все равно не изменило? Почему сделал неверную ставку на самосохранение, хотя она была проиграна заранее? А итоге потерял два месяца жизни, которые больше были похожи на попытку выжить, чем на саму жизнь.
Конечно, то, что Ева передала не ту формулу, не отменяло самого факта ее поступка, но придавало ему новый смысл.
