Очень неладно. Действительно ли она хочет очнуться и узнать, что же с ней?
– Перестань плакать! Черт возьми, Мэри, слезами горю не поможешь! Это еще не конец света.
Этот голос она тоже знала. И не хотела слышать. Ничего, что мать тихо всхлипывает. Это почему-то успокаивает. Мэри плачет из-за нее. А вот резкий голос отца бьет по нервам.
– Убирайся.
Неужели она сумела сказать это вслух? Или только подумала?
Но вместо отца ушла она – в благословенную темноту, где не было боли.
В тот единственный раз, когда Офелия сумела открыть глаза, выяснилось, что она находится в своей комнате.
У кровати сидел отец, державший ладонь у щеки. Пальцы были мокры от слез.
– Почему ты плачешь? – спросила Офелия. – Я умерла?
Он немедленно вскинул голову: должно быть, на этот раз ей удалось что-то выговорить. Лицо Шермана просияло. Она в жизни не видела отца таким счастливым, как в эту минуту.
– Нет, ангел, ты обязательно попра…
Ангел? Нежное слово из уст отца?
– Не важно, – перебила она.
– Я, должно быть, сплю.
И она снова задремала.
Но после этого ее короткие периоды бодрствования повторялись все чаще и длились дольше. И боль временами уходила. Были моменты, когда Офелия вообще ее не чувствовала: пока не пыталась пошевелиться.
Однажды утром она проснулась и больше не заснула. Сэди, как обычно, порхала по комнате, добавляя дров в камин, вытирая пыль с мебели, с туалетного столика, с…
О Боже, они затянули тканью зеркало на туалетном столике! Неужели ее лицо настолько обезображено?! Они боятся, что она увидит себя?
Офелия в ужасе поднесла руки к лицу, но наткнулась на повязки, туго охватившие не только голову, но и щеки с подбородком.
Она боялась сорвать бинты, боялась, что еще больше навредит себе.
Так и не поняв, что с ней, она принялась расспрашивать Сэди, насколько серьезны ее раны, но слова застряли в горле. Слишком страшно услышать правду!
Из глаз полились слезы.
Офелия закрыла глаза, в надежде, что Сэди уйдет, так ничего и не заметив.
Боже, какая жестокая ирония! Всю жизнь она ненавидела свое лицо, и вот теперь, когда былая красота потеряна, оплакивает ее…
И она плакала. Часами. Плакала, пока слез больше не осталось.
К полудню, когда вернулась Сэди, Офелия лежала с сухими глазами, глядя в потолок. Она не смирилась с произошедшим, но поняла, что все равно ничего не сможет сделать. Она привыкнет. Когда-нибудь. Потому что терпеть не может жалость. Даже жалость к себе.
