Совокупное действие очистительного насилия утра и прагматичных указаний Йорда уже отразились на отряде. Отстающих не было.
Им пришлось приложить много усилий, чтобы добраться до Нессона после утренней задержки, но люди сделали это с такой готовностью, что, когда они достигли имения, солнце едва начало заходить за горизонт.
Докладывая Йорду, Дэмиен обнаружил себя втянутым в разговор, к которому он не был готов.
— Я вижу по твоему лицу. Ты не знал, что он может сражаться.
— Нет, — ответил Дэмиен. — Не знал.
— Это у него в крови.
— Люди Регента казались такими же изумленными, как и я.
— Он об этом не распространяется. Ты видел его личный тренировочный ринг во дворце. Временами он проходит несколько раундов с кем-нибудь из Гвардейцев Принца, с Орлантом, со мной — сбивал меня с ног несколько раз. Он не так хорош, как был его брат, но достаточно иметь половину мастерства Огюста, чтобы быть в десять раз лучше любого.
У него в крови — это было не совсем так. Между братьями было столько же различий, сколько и сходств: Лорен был сложен не так мощно, его стиль основывался на изяществе и интеллекте: серебряный там, где Огюст был золотым.
Нессон отличался от Бальё по двум причинам. Во-первых, он был связан со значительного размера поселком, который лежал около одного из немногих путей через горы и летом поддерживал торговлю с Васкийской провинцией Вер-Васселем. Во-вторых, он содержался достаточно хорошо, чтобы люди могли провести ночь в казармах, а Лорен смог расположиться в имении.
Дэмиена через запасную дверь послали в спальню. Лорен был снаружи, все еще верхом, занимаясь делами, требующими сопровождения всадников. Дэмиену были поручены задания слуги: зажечь свечи и камин, что он и делал, пока его мысли находились в другом месте. Во время долгой поездки из имения Бальё было много времени для размышлений. Сначала он мысленно вернулся к дуэли, свидетелем которой был утром.
Теперь Дэмиен думал о том, как в первый раз наблюдал, как Регент наказывает Лорена, лишая его собственных земель.
Это наказание могло быть установлено в частном порядке, но Регент превратил это в публичное зрелище. Обними раба, приказал Регент в конце: подкуп, завершающий штрих, акт излишнего унижения.
Он думал о ринге, месте, где собирался весь двор, чтобы смотреть на нечто личное, представленное на публике, на унижения и разыгранные изнасилования, превращаемые в спектакль, пока наблюдал двор.
И затем он думал о Лорене.
