День у него оказался насыщенным, и все бы ничего, но, активируя систему безопасности в своем кабинете, он украдкой посмотрел, где я и чем занимаюсь, и на этом и спалил. Сначала мой сеанс пси-связи, потом во время пробежки переговоры со Слепым. Дальнейшее было делом техники, и Чи выяснил все. Все, включая мой недавний полет с тем же Слепым на Эсхатру.
И вот когда Адзауро рассказал об этом, он посмотрел на меня так, что я невольно посмотрела на часы, прикидывая, сколько примерно времени у него еще осталось на меня.
До звонка будильника оставалось пять минут… Слава небесам, жить буду.
– Дыхание мое, вообще-то целью найма прислуги для детей было дать тебе возможность отдыхать побольше, а не мотаться по криминальным планетам! – зло произнес Чи.
Четыре минуты…
– Любимый, я предпочитаю активный отдых, – сделала громкое заявление.
Адзауро перехватил мой взгляд на часы, затем очень внимательно посмотрел на меня, достал сейр, позвонил в свою администрацию и, все так же не отрывая взгляда от моих глаз, сообщил секретарю:
– Сэдоу, отмените все мои встречи на сегодня.
И выключил сейр.
Мне конец…
Мне просто конец. Одним из весьма неприятных открытий в моем монстре оказалось то, что Чи действительно умел заставить говорить. Я раньше считала, что умела тоже, я по пыткам прошла два спецкурса – криминальный, когда обучали Слепой с Полудохлым, и военный – когда Исинхай достал программу обучения десантников. Но из нас двоих виртуозно владел пытками именно Чи. И ему для этого не нужны были препараты, не требовался скополамин, и даже инструменты были не нужны – ему хватало просто его самого.
И пытал он сладко и мучительно, с неумолимой нежностью истязая часами и получая упоительное удовольствие как от процесса, так и от того, насколько чувственной в его руках становлюсь я.
В общем, за всю нашу супружескую жизнь я поняла, что проще рассказать все самой, чем исповедоваться стоном и хриплым шепотом, срываясь на крик от очередного опытного касания, а Чи умел довести до состояния, когда от любого прикосновения накатывала феерия удовольствия.
Вот только в изнеможении опадая на смятые простыни, на пощаду рассчитывать не стоило. Адзауро был искушенным, ненасытным, порочным, умелым, каким угодно, но только не милосердным.
Об этом знала я, об этом знал он.
И то, что ночью это был лишь секс без изощренной пытки безжалостным удовольствием, говорило лишь об одном – Адзауро просто меня хотел, меня, а не правду.
