Ее голубые глаза встретились с моими.
— Значит, каждая часть твоего тела болит, кроме него, — сказала она, сжимая мой член через ткань. Я усмехнулся и тут же пожалел об этом.
— Кажется так.
— Конечно, — с сомнением пробормотала она. — Тебе действительно нужно сходить к врачу.
— Позже, — тихо сказал я. — Теперь я хочу вспомнить, почему жизнь лучше, чем гребаная смерть.
Она снова наклонилась вперед, целуя нежно и почти застенчиво, как будто что-то в ее голове отвлекало ее. Когда она отстранилась, ее неуверенность сменилась решимостью.
Она скользнула вниз по моим шортам, задев по пути несколько ран, и опустилась передо мной на колени. Мой член дернулся от дразнящего зрелища. Я не ожидал, что она сделает это после того, что она сказала о том, что сосать член унизительно и все такое, но я не собирался напоминать ей. Она обхватила пальцами основание моего члена, открыла рот и медленно взяла меня дюйм за дюймом.
Твою Мать. У меня было так много женщин, но каждый опыт с Леоной затмевал мое прошлое.
Она поперхнулась, когда мой кончик коснулся ее горла, и быстро отодвинулась, и мне пришлось сопротивляться желанию схватить ее за волосы и удержать на месте, чтобы я мог трахнуть ее сладкий рот. Вместо этого я заставил свое тело расслабиться под ее мягким языком, позволяя ей исследовать и пробовать меня на вкус. Но в конце концов мне нужно было больше, поэтому я взял все под свой контроль. Я начал двигать бедрами, с каждым разом все сильнее и быстрее просовывая член в ее теплый рот.
Леона и я могли быть уже мертвы. Но это не так. Я дернул бедрами вверх, и она позволила мне. Она изо всех сил старалась взять в рот как можно больше меня, и это зрелище, черт возьми, уничтожило меня. Мои яйца напряглись, и я выкрикнул предупреждение, но Леона не отстранилась, и я кончил ей в рот.
Это был самый болезненный оргазм, который я когда-либо испытывал, и все же, наблюдая, как Леона неуверенно облизывает губы, я решил, что это также чертовски лучший.
Она провела рукой по губам, глядя на меня.
Я видел уязвимость в ее глазах. Я притянул ее к себе, несмотря на боль, пронзившую мои ребра, нуждаясь в том, чтобы она выкинула из головы, что все, что я делаю, унижает ее и, наконец, понимает, что я чувствую к ней, даже если мне самому трудно это понять.
— Леона, я ничего не сделаю, чтобы унизить тебя. И никто никогда не посмеет унизить тебя. — я смягчил голос. — Ты в порядке?
Я провел большим пальцем по ее мягким губам.
