Нет, я не жалуюсь, не один такой. Я сам справлюсь. Вот, в институт поступил, сейчас учусь заочно.
– Трудно, поди?
– Очень трудно. Бывает, целыми ночами за книжками сижу. Но ничего, я упорный, в отца.
– А не женишься почему? – страшно довольная тем, что вывела его на откровенность, осторожно поинтересовалась Тамара."
"– Так не встретил еще свою, ту самую… В этом деле я тоже весь в отца пошел. Он у меня всю жизнь одну только женщину любил… Он ее любил, а она его бросила. Потом он на матери моей женился… Ну, чтоб просто одному не быть.
Они плохо жили, скандалили все время. Я так думаю, она ревновала его. Он рано умер, иссох весь от тоски… А мать сразу за другого замуж вышла, еще двоих детей родила.
– Поэтому ты и решил из армии домой не приходить, да? – вздохнула сочувственно Тамара. – Потому и на контракт подписался? Я понимаю – чего ж хорошего-то, когда дома тебя не шибко ждут…
– Ну да. Наверное. Я теперь живу один, у матери своя семья. Нет, я ей не чужой, конечно, но… Просто она сейчас счастлива, а я ей слишком уж отца напоминаю… Не любил он ее.
Он ту жен щину всю жизнь любил, которая его бросила. Однолюбом был. И я, наверное, в него пошел. Тоже однолюб, наверное.
– Однолюб, говоришь? Это хорошо, что ты однолюб… – тихо проговорила Тамара, будто примериваясь со всех концов к этому его свойству. – Это очень даже хорошо…
Она уж совсем было приготовилась и продумала, как бы половчее ввернуть в разговор свою сестру Соню, чтобы пристроить ее поудачнее к этому «хорошему однолюбству», как вдруг Иван произнес неуверенно:
– Не знаю я, хорошо это или нет.
Может, и не очень. Отцу, например, это качество одно только горе принесло. Он, знаете ли, особенную женщину любил…
– Так наша Сонечка тоже особенная! Уж такая особенная, что больше и придумать нельзя! – радостно перебила его Тамара. – Только я тебе голову на отсечение даю, что Сонечка уж точно горя никому не принесет! Она тихая, спокойная, умненькая…
– Да. Я понял уже.
Спасибо, – отчего-то очень смутился Иван. – А отец, он поэтессу одну любил…
– Кого? – вздрогнула Тамара, как от дурного предчувствия. – Кого? Поэтессу? Какую такую поэтессу?
– Ну, она неизвестная совсем была… То есть не печаталась нигде. Просто стихи писала, и все. Вы ее не знаете, точно не знаете.
– А… Как ее фамилия? – задержав дыхание, осторожно спросила Тамара.
– Тараканова. Амалия Тараканова. Она после развода отцовскую фамилию себе оставила.
