На гербовой бумаге оказалась доверенность.
«Господин Липский, поверенный, поможет вам, как честно помогал мне все эти годы. Спросите его, где меня найти; даже если я уеду в обитель, я буду рада обнять вас, дитя, спасшее мою жизнь и мое честное имя.
Остаюсь ваша,
Мария Бородина»."
"Я прижала письмо и чеки ладонями к столу и сидела, уставившись на ровное пламя в лампе. Эйфории не было никакой. Я богата, баснословно богата, я легко раздам все долги, могу купить жилье и прилично одеться, я никогда не буду голодать, но все деньги мира меня не спасут от острога.
Я сглупила. Я думала, что караю зависть и ненависть. Но я убила доверие, дружбу — как странно, дружить с голосом в собственной голове — надежду на лучшее. Впереди у меня много лет жизни черт знает где, много ночей, полных волчьего воя, много суровых зим, беспросветности и сожаления.
Жалела я только о том, что рядом больше нет Софьи.
В коридоре снова кто-то завозился, я решила — настал час вручения мне горшка, но открылось не окошко, а дверь, и охранник учтиво отступил, пропуская неожиданного гостя.
— Господин статский советник, — пробормотала я, потому что если и ждала увидеть кого-то, то не Начесова. Или он не имел никакого отношения к министерству просвещения?
— Софья Ильинична, — сухо кивнул он. — Газеты вам доставляли.
Я хмыкнула. Он догадался по тому, что я знала о его повышении, ибо на сегодняшнюю газету он наступил, не заметив. Начесов махнул рукой, дверь закрылась.
— И письмо госпожи Бородиной вас нашло, м-да, — как я ни прикрывала рукой конверт и бумаги, от Начесова ничего не укрылось.
— Признаться, его сиятельство умело вас спрятал, пока шла вся эта… — он покрутил рукой. — Заварушка. Но сейчас я могу открыто сказать — министерство просвещения предлагает вам занять место Мориц. М-да. Вы молоды, умны и горите желанием сделать все лучше — что нужно еще для того, чтобы превратить это паршивое заведение в то, каким его задумала ее величество Екатерина сто лет назад.
«Но я же сижу в тюрьме», — чуть не вырвалось у меня, язык я успела прикусить.
— Его сиятельство?
— Князь Ягодин, — Начесов дернул плечом. — Не жалую его ведомство. Пока мы с господином Щекочихиным ловили старуху Мориц, он успел вывезти вас, да так, что господину Щекочихину пришлось побегать еще и за вами… М-да. Ну так что, вы согласны?
— Но я же сижу в тюрьме! — не выдержала я, подумав, что раз он знал о письме Бородиной, то мог договориться и о залоге.
